ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Викторов сделал девушке пару комплиментов, галантно открывал перед ней двери, под конец совсем уже обнаглев, заявил что от нее исходит чудесный запах. И природа взяла свое. Если Ленка при разговоре сначала прямо смотрела в глаза, как товарищ товарищу, то после этого флирта принялась их отводить и то и дело оправлять под косынкой невидимую ухажеру прическу. Инстинкты, призывающие нас к размножению, тут грубо и одиозно скажем — «к сексу!», действующие всегда подспудно, никто не отменял, это оказалось невозможным даже для потрясшей до свинячьего ужаса Запад всесильной идеологии. На беду Дон Жуана из будущего, развить успех ему не удалось. Профсоюзники не обитали здесь, а прибыли в общежитие с рабочим визитом для размещения наглядной агитации и помощи таким вот бедолагам-новичкам, как наш хронопопаданец, поэтому вариант «поход в гости» умер не родившись. В довершении, Слава под конец перестарался в своем флирте, и заработал строгий выговор за «буржуазные намеки» от светловолосой активистки.

Викторова подселили в комнату к трем молодым парням, по виду на несколько лет его младше. К счастью, никто пока не интересовался его принадлежностью к ВЛКСМ. Идеология, начиная с пионерии, продолжая комсомолом, затем компартией и далее в партийные выси — так или иначе, влияла на жизнь каждого человека в стране. По воздействию на общество, на его составную часть — отдельного человека, данная система была гораздо эффективнее средневековой церкви. В тридцать девятом она еще не достигла такого пика абсолютного могущества в отдельно взятой стране, как в восьмидесятые годы, но роль играла неоспоримо высокую. Поэтому попаданцу не надо было объяснять важность того, что против системы идти — себе дороже. Следовало мимикрировать и изворачиваться. Викторову еще предстояло как-то выкручиваться из всего этого. После вселения следующим на повестке встал вопрос о хлебе насущном. Тут уже помогли новые товарищи по комнате. Все эти талоны, очереди, иерархия мест в самой столовой — заставили погрузиться с головой в этот непростой вопрос, напрямую относящийся к адаптации и выживанию человека очутившегося в среде отличной от обыкновенных нашему уху, взгляду, нюху и вкусу «бизнес-ланчей» и «пати».

В заводской столовой к нему, совершенно непринужденно вновь подсела Ленка-профсоюзница и завела с хронопопаданцем душеспасительную беседу. Викторов сначала обрадовался такому интересу к его скромной персоне, но по мере развития разговора его радость сменилась разочарованным недоумением. Это была даже не беседа, а скорее проповедь, посвященная основам коммунизма. Девушка-активистка твердо решила, прямо здесь, между переменой блюд, при всех, отсечь от Викторова буржуазные пережитки. С мясом. Бедные парни, сопровождавшие Викторова, его новоприобретенные соседи по комнате общежития, растворились как сахар в горячем чае. Белокурая бестия оказалась крайне политизированной. Создавалась впечатление, что она пришла толкать речь, работая чисто на публику, которая теперь была вынуждена все эти речевки выслушивать в помещении столовой, прямо во время приема пищи. Слава не мог похвастаться особенным знанием политических реалий не то что прошлого — даже своего времени, так как интересовался политикой в фоновом режиме. А вот что его сейчас ругали и проводили аналогии, по видимому с самыми реакционными элементами общества, он воспринимал спокойно, привык и не такое выслушивать. Когда, например, работодатель, имеющий бизнес в профессиональном IT- и рекламной сферах, начинает летучку со слов: «вас всех уволю и найму дешевых таджиков!», то хочешь-нехочешь а выработаешь свой собственный «бусидо офисного планктона». Ну, как нашкодившего котенка валяют с криком мордочкой в собственное дерьмо, причем, совершенно по надуманному поводу, за «развязное поведение», и что?! «Ничего-ничего, если надо — то перетерпим. Оттерпимся — и наша волна покроет вашу…» — читал про себя мантру хронопопаданец. Во время самых пробирающих пассажей измывающейся стервы, он представил что разошедшаяся профсоюзница сидит на толчке и ему мигом стало лучше. Наконец, насосавшись крови, но ни сантиметра ни прибавив в объеме карандашной талии, Лена отвалила. Викторов, совершенно спокойно и невозмутимо доел компот, по-питерски выплевывая косточки в ложечку, а не в стакан, под восхищенные взгляды от такого непробиваемого самообладания оставшихся редких зрителей. Выходец из будущего века точно знал про существование энергетических вампиров и имел определенные эффективные навыки борьбы с этой напастью.

После ужина, Викторов совершил рекогносцировочную прогулку по городу. Ему все же требовалось как-то сбросить стресс. Хорошо проветрившись и вернувшись в общагу он получил нагоняй от ворчащего вахтера, за то, что шлялся непонятно где. Последнее время делались попытки ввести что-то вроде комендантского часа, так как своими разгулами молодежь серьезно подрывала трудовую дисциплину опозданиями, нетрезвым видом, а то и вообще не выходило на работу после пьянки. Текучесть кадров на Кировском заводе находилась на стабильно высоком уровне. Слава широко улыбнулся гундящему вахтеру, извинился и вежливо пожелал доброго вечера. Хамить в ответ он не стал, так как на фоне Лены-стервозины тот выглядел настоящим дошкольником против доцента. Озадаченный страж двери открыл запирающий засов и молча запустил парня внутрь общежития. Гулена лишь выслушал в спину вечное «Эх, молодежь, молодежь…»

Утром Викторова разбудил звон огромного железного будильника, занимающего господствующую высоту на стопке книг посреди стола в комнате. Завтракали сваренными вкрутую крупными яйцами, ароматной зеленью и классическими бутербродами с сыром, запивая все это сладким янтарным чаем.

На новой работе Славе, перед тем как допустить его к трудовой деятельности, быстро пробубнили инструктаж о технике безопасности и заставили расписаться в журнале. А следом подписать и бумагу о неразглашении. Викторов подмахивал бумаги, не особенно вникая в текст — надо, значит надо. Пару раз он мельком видел Нелли Михайловну, которая ему приветливо улыбнулась. Хронопопаданец понял, кто его добрая фея, устроившая такой быстрый прием на приличную работу. Хотя, честно говоря, профессия фотографа почему-то не слишком котировалась среди рабочих. Парией его, конечно не считали, но и за ровню не держали. В государстве рабочих и крестьян на самом деле уважали только первую категорию. Ну, еще конечно военных, кадровых командиров. Тут также следовало учитывать, что Викторов наблюдал вживую срез общества, конкретно задействованный на одном из самых передовых и крупных предприятий в стране.

А цеховая солидарность и ощущение превосходства над другими социальными категориями — вещь обычная и естественная, придающая каркасу взаимоотношений внутри групп, объединенных по профессиональному признаку, необходимое внутреннее давление.

Начальник Славы, отзывающийся на имя-отчество Дмитрий Сергеевич, провел по некоторым цехам, чтобы познакомить с заводом, а затем торжественно вручил ключ от фотолаборатории. Предшественник Славы, некий Эдик, пил по черному, запираясь якобы для проявки фотографий, беспардонно пользуясь сакральным ореолом этого таинства. Как потом оказалось, еще и подрабатывал используя казенную пленку и технику, фотографируя по кабакам подгулявшие компании «на память». И тут получалась забавная вещь — кое-кто действительно считал хорошей идеей запечатлеть момент радости, например, семейного праздника, а вот большинство воспринимало это чем-то вроде разновидности шантажа. До поры до времени фотограф умело лавировал, извлекая прибыль, но похоже, в какой-то момент Эдик эту тончайшую грань переступил, видимо «щелкнув» не того человека, и просто-напросто после этого бесследно исчез.

После инспекции Викторов пришел к выводу, что после генеральной уборки, которую ему придется сделать, для того чтобы убрать следы эдиковской жизнедеятельности, основательно загадившего помещение — жить будет можно.

Его напрягло только то, что все как-то получилось легко и без особых напрягов. Он почему-то считал, что устроиться на по факту режимный завод — это непреодолимое испытание для его зыбкой легенды внедрения.

41
{"b":"252847","o":1}