ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А потом появилась Лила, — говорил Мак-Коннел. — Помню, как она пожаловала в редакцию «Стэнфордского математического журнала»: оранжевое платье, фиолетовые кеды, а прическа — будто только что вылезла из постели.

— Я помню это платье, — откликнулась я, с удивлением обнаружив, что способна принимать участие в его рассказе и к его воспоминаниям могу добавить свои. — Она его сама сшила. Она все себе сама шила. И не пользовалась готовыми выкройками. Просто снимала мерки, набрасывала эскиз на линованной бумаге, а потом по ходу дела производила расчет.

— Предиковинный был наряд.

Я смотрела прямо перед собой, но по тому, как чуть заметно дрогнул его голос, догадалась, что он улыбается. Странно было думать, что мужчина, идущий рядом со мной, был близок с моей сестрой, что она любила его. Не стану отрицать, было в нем нечто притягательное — в тембре голоса, в прямом, спокойном взгляде. Что-то определенно чувственное, чего прежде, во время слежки у «Энрико», я не замечала.

— Как она была хороша!.. — продолжал он. — Редактор — толстый, неповоротливый старина Брюс — глянул на нее и спрашивает: чем, мол, могу помочь, барышня? Решил, что она заблудилась. А Лила сует ему в руки папку. Это была статья о вычислении специальных функций. Она хотела, чтобы ее опубликовали. Брюс вылупился на нее как на сумасшедшую. Журнал уважаемый, печатает труды признанных математиков, а тут заявляется лохматая красотка, у которой молоко на губах не обсохло, и предлагает опубликовать свою статейку. Неслыханно! Я вмиг влюбился. Взял статью домой, и у меня аж дух захватило. Тем же вечером позвонил Лиле и пригласил на обед.

Мы дошли до следующего перекрестка. Без малейшего намека с моей стороны Мак-Коннел свернул направо, в переулок, ведущий к моему pensión. «И что ты будешь делать, если он приведет тебя прямехонько к отелю? — спросила я себя. — Не пора ли одуматься?»

Еще минута — и мы уже перед небольшим желтым зданием, которое с двух сторон обступили высокие деревья с кривыми, узловатыми стволами. На ветках помаргивали белые рождественские лампочки, от них к отелю тянулся толстый оранжевый провод.

— Вот и пришли, — сказал Мак-Коннел.

И снова я попятилась.

— Откуда вы…

— У нас маленький городок.

Что же, конец разговора? Но мне еще так много надо выяснить! Я припомнила кое-что, чем в свое время поделилась с Торпом, а тот процитировал в книге. «Хочу, хочу верить, что это был не тот, кого она знала, кому доверяла!» — не раз говорила я ему. Теперь, после стольких лет, Мак-Коннел предлагал версию событий, в которой душегуб не был вдобавок еще и любовником Лилы. Я должна была выяснить всю правду!

Мне на руку упала теплая капля, потом еще одна. Мак-Коннел поднял лицо к небу.

— Не могли бы мы еще поговорить завтра? — спросила я.

Он ковырнул носком башмака землю.

— Больше вы меня не увидите. Я просто хотел встретиться с вами, чтобы высказаться. Столько лет прошло… Не знаю, что, по-вашему, тогда произошло, не знаю, что вы думаете обо мне и об этой отвратительной книге. Не знаю даже, думаете ли вообще обо всем этом. Но хочу сказать вам, Элли, — и это очень важно для меня, — я не делал этого. И никогда в жизни не смог бы сделать. Я любил вашу сестру. Любил больше, чем вы или даже она сама можете представить. Много воды с тех пор утекло, мне совершенно безразлично, что думают другие, но ваше мнение много значит для меня, потому что Лила постоянно говорила о вас. Ближе вас у нее никого на свете не было.

Здесь он ошибался. Я любила сестру, но мы никогда не были так близки, как мне хотелось бы. Не рассказала же она мне о нем. Не захотела сказать в то утро, отчего плакала. Нет, не я, а Питер Мак-Коннел — тот человек, от которого у нее не было секретов.

Дождь припустил не на шутку, зашлепал по листьям деревьев, изрешетил пыль на дороге. Неожиданно для самой себя я выпалила: «Не уходите!» — и шагнула под навес отеля. Мак-Коннел шагнул следом.

— Вы меня приглашаете?

— Да.

В полночь Хосе, хозяин отеля, обычно запирал двери, но, приученный к моим поздним прогулкам, выдал мне ключ. Дверь я нарочно отворила с грохотом и треском — пусть знает, что я вернулась. Мы пересекли пустой вестибюль. Свечи у образа Девы Марии, в нише за конторкой, догорели. Поднялись на один пролет лестницы — я первая, Мак-Коннел за мной, а впереди прыгала по ступенькам его длинная тень. Проходя мимо комнаты Хосе, я что-то громко сказала, чтобы в случае чего хоть кто-нибудь был в курсе, что я пришла не одна. За дверью заскрипели матрасные пружины, послышалось шарканье ног, приоткрылся дверной глазок.

Я отперла дверь своего номера в самом конце коридора и впустила Мак-Коннела. Верхнего света у меня не было, только маленькая лампа под ветхим абажуром с трудом разгоняла ночные тени.

Девять

Обстановка в номере была самая непритязательная: кровать, стул, шкаф да тумбочка у кровати. Узкий проход вел в крошечную ванную. Чтобы разогнать духоту, я включила вентилятор на потолке, тот защелкал, загудел.

— У меня есть ром, — сказала я. — Выпьете?

— Спасибо, чуть-чуть.

Я достала бутылку, два стакана, плеснула понемногу в оба. Сумка по-прежнему болталась у меня на плече, а в ней пробник, который я могла выдернуть одним движением.

— Садитесь, — кивнула я на стул.

Мак-Коннел сел, нелепо задрав колени: мебель в отеле была маловата даже для меня. Бейсболку и книгу он положил на пол. Я присела на кровать, прямо напротив него, сумку пристроила у себя под боком.

Он отхлебнул рома, зажмурился от удовольствия.

— Хорош…

Мама постоянно снабжала меня советами, основанными на ее адвокатской практике. И один из них был такой: «Если хочешь добиться от кого-нибудь важной информации, создай доверительную атмосферу, сама для начала расскажи какой-нибудь пустячок о себе».

— Подарок одного местного фермера, — пояснила я. — Собственно, к нему я и приехала. Завтра дегустация его кофе, а через день я возвращаюсь в Сан-Франциско. Я всегда здесь останавливаюсь, когда приезжаю, и всегда меня ждет бутылка рома. — Я сделала глоток, горло обожгло.

— «Математик — это машина для переработки кофе в теоремы», — сказал Мак-Коннел и, заметив мой удивленный взгляд, добавил: — Слова Пола Эрдёша[17]. В определенном смысле он прав. Я за день выхлебываю девять-десять чашек.

Я бросила взгляд на небольшой томик на полу возле его ног.

— «История свечи». О чем?

— Фарадей написал эту книгу на основе лекций, которые читал в Лондонском Королевском обществе в 1860 году, на Рождество. Он пишет: «Изучение физического феномена свечи — распахнутая дверь в мир физики». Эти лекции Фарадей читал школьникам, но в них так много заложено. Хорошая книга сродни математическому доказательству: доводы ее отточены, истина всеобъемлюща. — Он еще пригубил из бокала.

— Вы много читаете? — поинтересовалась я.

— Помогает скоротать время. Как вы, вероятно, заметили, здесь довольно тихий уголок вселенной.

— Вы начали рассказывать, почему живете в Дириомо.

— Когда жена выставила меня вон, я не знал, куда податься. Вернуться в Сан-Франциско не мог, там мое имя смешали с грязью, там я стал бы вечным изгоем. И в Стэнфорд вернуться не мог. Несколько месяцев скитался по Огайо, подрабатывал маляром. Думал, останусь в тех краях и, быть может, время от времени буду встречаться с Томасом. Но Маргарет убедила суд дать ей исключительное право опеки — мне даже не разрешили видеться с сыном. Все опять упиралось в книгу Торпа. Я был в отчаянии. Сначала потерял Лилу, потом сына. Работа застопорилась, на карьере можно было ставить крест. Жить дальше не было смысла.

— Но вы продолжали жить. Почему?

— Вы слыхали об Алане Тьюринге?

— Краем уха.

— В 1950-м он разработал тест, названный его именем, цель которого определить, может ли машина мыслить. Человек, называемый судьей, одновременно взаимодействует с компьютером и с другим человеком…

вернуться

17

Один из самых знаменитых математиков XX века, венгр по национальности.

12
{"b":"252853","o":1}