ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Далее следовали исторические выкладки по теме. На память пришел один наш с Лилой разговор у нее в спальне глубокой ночью, родители уже спали. Когда это было? За несколько недель до ее смерти, за несколько месяцев? Забыла. Но суть разговора помню.

Примечательность континуум-гипотезы в том, что ею открывается знаменитый список двадцати трех нерешенных задач, составленный Дэвидом Гильбертом[42] в 1900 году. В начале шестидесятых кто-то доказал, что определить истинность или ложность континуум-гипотезы невозможно. Однако у знаменитого математика Пола Эрдёша на этот счет имелась собственная точка зрения. По его мысли, если существует бесконечный разум, превосходящий возможности человеческого ума, то ему и решать — истинна эта гипотеза или ложна.

— В общем, или род людской хорошенько поумнеет, — вздохнула Лила, — или мы так и вымрем, не решив этой задачи.

— А если и гипотеза Гольдбаха такая же хитрая штуковина? — допытывалась я. — Ты тридцать лет будешь искать доказательство, а потом выяснится, что доказательства вообще не существует?

— Но я, по крайней мере, буду знать, что пыталась, — отвечала Лила. — И буду уверена, что сделала все возможное, что не сдалась.

После встречи с Мак-Коннелом я каждый день чувствовала, что тычусь носом в границы собственных знаний, в бедность своего воображения. Если бы все было ровно наоборот — меня, а не сестру нашли в лесу, — уж Лила не приняла бы на веру историю из какой-то книжки. Она бы изучила все факты и не спеша, методично сложила в одно целое. И можно не сомневаться — не сдалась бы, пока не докопалась до истины. И уж само собой, не ухлопала бы двадцать лет на ожидания, прежде чем приняться за поиски.

В восемь часов я вытащила из кошелька листок бумаги и набрала номер. Уже на втором гудке ответил женский голос.

— Доброе утро, — поздоровалась я. — Это телефон мистера Джеймса Уилера?

— Я Делия Уилер. Вы по поводу счета?

— Нет.

В трубке послышался приглушенный собачий лай.

— Точно? Потому что если кто и называл его Джеймсом, так это его мать, упокой. Господи, ее душу.

— Честное слово, меня не интересуют ваши счета.

— Тогда… Да, это номер Джимми. А вы кто?

— Вы меня не знаете, но много лет назад наши пути пересекались. Я сестра Лилы Эндерлин.

— Чья сестра?

— Лилы Эндерлин.

Она помолчала. Собака теперь сопела совсем рядом.

— Мы ничего не знаем, — неожиданно буркнула Делия.

— Мне нужно задать мистеру Уилеру несколько вопросов, только и всего.

— Тридцать лет назад полиция уже задавала ему вопросы, — проворчала она. — И он на каждый ответил.

— Двадцать, — поправила я.

— Что?

— Лила умерла двадцать лет назад.

Снова пауза.

— А я бы поклялась, что это было в 1979-м. Боже правый, если и у меня крыша поехала, плохи наши дела.

— Вы по-прежнему живете на Мултри? — поинтересовалась я.

— Точно.

— Я могу заехать, когда вам будет удобно.

Я ждала, что сейчас меня пошлют куда подальше, и приготовилась слезно умолять о встрече, но, к моему удивлению, она пробормотала:

— Да чего уж, мы всегда дома. Джимми давно не выходит, а я не люблю бросать его одного.

— Спасибо большое. Я буду у вас через час.

Уилеры жили в одноэтажном домике под коричневой черепичной крышей, с желтыми оконными рамами и желтой дверью, которая выходила чуть ли не на самый тротуар. Улица была забита машинами, так что пришлось покружить, пока отыскалось свободное местечко.

Дверь распахнулась прежде, чем я успела позвонить. На пороге стояла невзрачная, маленькая и сухонькая женщина в черных штанах и футболке с логотипом «Google». Каштановые волосы стянуты канцелярской резинкой, на щеках розовые румяна и такая же розовая помада на губах. Делия оказалась еще моложе, чем я думала, — ей, вероятно, едва перевалило за пятьдесят.

— Элли Эндерлин, — произнесла она, вглядываясь в мое лицо. — Силы небесные!

Видно, она хотела еще что-то сказать, но лишь отступила в сторону, пропуская меня в дом.

— Спасибо, что согласились меня принять.

— Сомневаюсь, чтоб из этого вышел какой толк, но гостям я всегда рада.

Справа от прихожей, за неплотно задернутой синей занавеской, виднелась кровать, втиснутая в узкую нишу. На крохотном столике в ногах кровати стоял телевизор, на желтое одеяло падал свет от экрана, но звука не было. Там, на кровати, кто-то был — Джеймс Уилер, надо полагать, — но из-за занавески выглядывали только ноги, бледные и тощие. Возле ног спала маленькая черная собачка. Из прихожей мы попали в небольшую уютную гостиную. Все помещения домика следовали одно за другим, словно нанизанные на нитку бусины: за гостиной — кухня, за кухней — ванная. В кухне на плите стучал крышкой чайник.

— Вы уж простите за беспорядок, не успела прибраться.

— У вас просто замечательно. — Я принюхалась: имбирь и корица. — А чем так вкусно пахнет?

— Да так, кофейный кекс. Хотела вас покормить, если вы припозднитесь.

— Ну что вы, зачем!

— Я, знаете ли, на Миссисипи выросла. — Она заглянула в духовку, проверяя кекс. — Моя матушка в гробу перевернется, если ко мне придут гости, а я их не накормлю. В аккурат на прошлой неделе Мэтью — это наш старший — возил меня за город, коляску покупать; он ее в компьютере присмотрел. Для Джимми, то есть. Так тамошняя дамочка даже стакана воды нам не предложила!

Только когда мы уселись за стол, где на прелестном фарфоровом блюде уже красовался кекс, Делия Уилер заговорила о том, ради чего я пришла.

— Это дело рук того парня, Питера Мак-Коннела, не иначе, — убежденно сказала она, заглядывая мне в глаза. — Я читала книжку — его, как пить дать, его. Страшная история. Уж как мне жалко ваших родителей, голубушка! И вас, конечно, тоже, но ваших родителей — особенно. И подумать жутко, что кто-то мог бы сотворить такое с моими мальчиками. Как представлю, так сердце останавливается.

Я кивнула.

— Много воды с тех пор утекло, но и дня не проходит, чтобы я не думала о сестре.

— Помнится, Мак-Коннел этот дал деру и поминай как звали. Они хоть потом арестовали его?

— Нет.

— Экая жалость! Девчушку, конечно, не вернуть, но случись такое с кем из моих, мне было б легче, если б кто-то за это поплатился.

Она отхлебнула чаю, задумчиво откусила кусок кекса.

— По чести сказать, не пойму, голубушка, к нам-то вы зачем пожаловали? Какой от нас прок?

— Как я поняла, ваш муж разговаривал с моей сестрой в тот вечер, когда она погибла. Я подумала, он мог бы рассказать, как и что…

— Ах, если бы, — вздохнула миссис Уилер. — Вот уж три года, как с Джимми приключился удар. Тогда и язык отнялся. Поначалу он хоть мог писать с грехом пополам, а теперь и того не может. — Она вытянула пальцы, покрутила обручальное кольцо. — А в книге-то про Джимми ничего не сказано. Я помню. Она как вышла, так я сразу отправилась в библиотеку и прочитала всю, от корки до корки. Страсть как боялась, что Джимми там по имени назовут. Одному Богу ведомо, как бы он это пережил после всего, что было. Вот я и думаю — вы-то, голубушка, откуда про него разузнали?

— Мне сказал следователь, который вел дело, — соврала я. Правда была слишком запутанной и сложной.

Она нахмурилась.

— Тогда вы должны знать, что потом было с Джимми.

Я покачала головой.

— Его забрали на допрос. Вот ужас-то был! На ночь глядя явилась полиция — мы как раз ребят спать укладывали, — схватили его и поволокли, прямо как преступника какого. Я цельную ночь глаз не сомкнула, все молилась да плакала. Ребята до смерти напугались. А поутру он возвращается, и лица на нем нет. Они его всю ночь протомили — ни спать, ни есть не давали. Хотели, чтоб признался. Прямо с ножом к горлу пристали: ты же, говорят, дворник, а какие у дворника могут быть разговоры с молоденькой, хорошенькой студенткой? А он такой и был, понимаете? Болтал со всеми подряд. Да я сама сколько раз его корила: дескать, слишком много ты, Джимми Уилер, разговоров разговариваешь! Уж как заведется, так ввек не остановится. До белого каления, бывало, меня доводил. А теперь как замолк, так я уж и скучаю по болтовне по его. А сестрица ваша такая была добрая девочка, всегда поздоровается. Она ему и впрямь нравилась, только не так, как полицейским хотелось. У нас-то самих два парня, а Джимми всегда хотел девочку. Он мне однажды знаете что сказал? Если, говорит, будет у нас дочка, хочу, чтоб она была такой, как Лила. Лила, говорит, очень хорошая девочка, держится всегда скромно, громко не разговаривает, не куролесит никогда.

вернуться

42

Выдающийся немецкий математик (1862–1943), внес клад во многие разделы математики, оказав огромное влияние на науку XX в. В числе прочего именно он вывел основные уравнения общей теории относительности.

30
{"b":"252853","o":1}