ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— А он соблазнил жену французского губернатора, — отвечал Генри и тронул кончиками пальцев мои пальцы. — А когда уезжал, она преподнесла ему букет цветов, в который запрятала горсть кофейных ягод. Так они попали в Бразилию. — Его рука потихоньку накрыла мою. — Знаешь, как Руми[60] описывает кофе в стихах?

— Неужели будешь стихи читать? С ума сойти!

— «Когда темный аромат наполняет нас, — тихо заговорил Генри, и мне пришлось податься вперед, чтобы расслышать, — дух Божий и все тайны души и разума ведут нас сквозь вечную ночь».

Будь это кто другой, расхохоталась бы ему в лицо. Но Генри — рассказчик непревзойденный.

И вот он вернулся. Как мне теперь вести себя с ним? С человеком, с которым я мечтала прожить всю жизнь, которому хотела родить ребенка? Я стояла рядом, вслушивалась в его голос, вдыхала сосновый запах его кожи и сознавала, что мои чувства к нему не в прошлом.

Голова шла кругом, но все же я уловила из разговора, что Генри только-только вернулся в Сан-Франциско с Восточного побережья, собирается открыть собственное кафе и хочет покупать у нас кофе.

Майк, вспомнив, что у него встреча, приобнял Генри за плечи:

— Хорошо, что ты снова с нами. Я знал, что долго ты в Нью-Йорке не продержишься. Метели, индийские забегаловки, где нормального сандвича не сыщешь, — кому это надо?

— Поживем — увидим.

— Ладно, я пошел, — уже на ходу бросил Майк. — Мы ждем крупную партию кофе из Никарагуа. Элли тебе все расскажет.

Остальные тоже разошлись, оставив нас с Генри наедине.

— Ты совсем не изменилась, — заговорил Генри.

— Ты тоже.

Во рту пересохло. И снова прежнее желание придвинуться к нему поближе. Оно было всегда. Даже в последние месяцы перед разлукой, когда мы только и делали, что ругались, мне хотелось дотронуться до него, почувствовать на себе его руки.

— Вообще-то мне пора, — сказал он. — Надо договор на аренду помещения подписывать. Поужинаем в пятницу?

Я ушам своим не верила — позвать меня вот так запросто, мимоходом? Словно он и не уезжал, словно и не было этих трех лет?

— Я бы рада, но у меня другие планы.

Я не соврала. Звонил Бен Фонг-Торрес: он откопал пленку, которую в 1999-м ему вручил Билли Будро. Предложил зайти, послушать.

Мы вышли на улицу. Туман окутал дома, было свежо и тихо. Прямо у дверей стояла машина, серебристая «тойота приус».

— Моя, — Генри положил руку на крышу.

— Ты заделался «зеленым».

— А что? Хорошая машинка для города, — откликнулся он, — шустрая. И все равно нет сил с джипом расстаться — стоит у меня под окнами. Пару раз в неделю вывожу его покататься, чтоб не оштрафовали.

— Я его обожала, твой джип.

— С год назад мы за городом угодили в аварию, так он, джип то есть, меня спас. Недели две я тогда провалялся в больнице, а ехал бы на этой малышке, наверняка сейчас бы с тобой не разговаривал.

Первой мелькнула мысль: «Что было бы, если бы мне сказали, что Генри умер?» И вторая мысль: «А почему он говорит во множественном числе? Кто „мы“?»

Три года я ломала голову: что произошло тогда, что разладилось между нами? Десятки раз мысленно возвращалась к той последней ссоре и проклинала себя: зачем убежала? Надо было остаться в номере, вместе расхлебывать то, что заварили. Мне страшно хотелось спросить у него, почему он ушел тогда? Не потому ли, что просто разлюбил меня? И если так, то когда это случилось? Но вместо этого мы болтали о машинах.

Я краем глаза глянула на его левую руку — кольца не было — и не могла больше сдерживаться:

— Кто это «мы»?

— Не понял?

— Ну, ты сказал: мы угодили в аварию…

Господи, кто меня тянул за язык?

— Я имел в виду, — ухмыльнулся Генри, — мы с джипом.

Двадцать девять

Вечером дома я занялась Стрэчменом. Начала со статьи «Самый расторопный человек Сан-Франциско». Затем в журнале «Марин» прочла интервью, из которого выяснила, что у него двое детей, что он обожает ловить рыбу в открытом море и что он без ума от Фрэнка Синатры и кафе «Перекресток» неподалеку от работы, где каждое утро пьет кофе. Судя по интервью, нормальный мужик, добрый малый. Но ведь с тех пор, как он отхватил Гильбертовскую премию, минуло два десятка лет. Возможны ли такие перемены в людях? Может ли жестокий преступник при благоприятных обстоятельствах превратиться в полезного и даже приятного члена общества?

Утром я отправилась на Южный пляж, в «Перекресток», и без четверти семь была уже на месте. Вывеска в витрине извещала, что кафе открывается в семь. Чтобы убить время, я пошла прогуляться. Накануне играли «Гиганты», все тротуары были усыпаны флажками и пластиковыми стаканчиками с эмблемой клуба. Мужчина в банном халате и тапочках смывал из шланга блевотину перед своим многомиллионным особняком. Школьница в клетчатой юбке и черно-белых башмаках ждала автобуса, то затягиваясь сигаретой, то взирая на нее с ненавистью, как на заклятого врага.

Когда я вернулась к «Перекрестку», кафе уже открылось. Я заказала кофе «Суматра» и пробежала глазами по книжным полкам. Забавная сборная солянка из беллетристики и жизнеописаний: «Шаги в тумане: Сан-Франциско Альфреда Хичкока», «Храм Луны» Пола Остера и, между прочим, «Сон в начале тумана» Юрия Рытхэу. На нижней полке я углядела роман, который недавно прочла, своего рода литературная загадка о серии похищений в Сан-Франциско. Довольно интересно, но затянуто. Где-то в середине я уже начала пропускать длинные пассажи о глубинах памяти и комплексе вины — хотелось поскорее добраться до сути. Тогда мне пришло на ум, что подчас хорошей истории всего-то и требуется что начало, середина и финал. Быть может, потому книги Торпа и пользуются такой популярностью. Он не канителится с заумными материями, а на первых же страницах выводит героев и, не откладывая дела в долгий ящик, методично развивает сюжет. Если взглянуть на его работу объективно — что в моем случае почти невозможно, — придется признать: этот знает, как взяться за историю, как увлечь тебя и подвести дело к убедительной развязке как раз тогда, когда ты еще не готов закрыть книгу, когда тебе хочется еще.

«Некоторые писатели считают, что популярность подобна смерти, — сказал мне однажды Торп (про его планы написать о Лиле я еще ничего не знала). — Им кажется, что они продались, если слишком многим их книжки доставляют удовольствие. Но если — а точнее, когда — издадут мою книгу (постучим по дереву), пусть ее прочитает каждый. Каждый!»

Меня поразило это неприкрытое честолюбие, и я задумалась, не грозит ли и мне подобная гордыня. Впрочем, я из тех любителей литературы, которым больше нравится читать, чем писать. Колледж закончила, а что делать со степенью, понятия не имела. В отличие от Лилы, чей путь был предопределен в тот миг, когда она открыла свой первый учебник по арифметике, мое будущее оставалось тайной за семью печатями. Не амбициям, а счастливому случаю обязана я карьерой в кофейном деле. Тому самому случаю, который Лила искренне презирала.

В «Перекрестке» мало-помалу начал собираться народ. Я всматривалась в лица, выискивая Стива Стрэчмена. Если верить «Марин», он заглядывал сюда каждый будний день — выпивал чашку двойного латте, просматривал газету и направлялся в свою контору в нескольких кварталах от кафе. Я была уверена, что узнаю его по фотографии, прилагавшейся к интервью.

Без четверти восемь Стрэчмен еще не объявился. Я допила вторую чашку кофе, изучила все книжные полки, просмотрела «Нью-Йорк таймс» и потихоньку начала нервничать.

Восемь часов. Стрэчмена нет как нет. Я прикинула, не пойти ли прямиком к нему в контору? Нет, пожалуй, этак можно его спугнуть. «Невзначай» встретиться в кафе не в пример лучше. Интересно, как поступил бы частный сыщик? Или Торп? Как ему удавалось разговорить людей?

В десять минут девятого он вошел в дверь. Я не сразу его узнала — на фотографии он казался много полнее. Защитного цвета брюки, джинсовая рубашка, кожаные ботинки с металлическими набойками на носках. Наряд неброский, но от него разило деньгами: сразу можно сказать, что одежда из дорогущего магазина, где покупатели оставляют сотни долларов за рубаху, которой надлежит производить впечатление суровой простоты. Элегантно растрепанные волосы тронула седина, а ямочки на щеках обратились в складки. Он был красив, но на калифорнийский манер, то есть приятная наружность являлась следствием скорее баснословно дорогой экологически чистой еды и выходных на озере Тахо, нежели папы-маминым наследством.

вернуться

60

Персидский поэт XIII в.

39
{"b":"252853","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Все сказки старого Вильнюса. Продолжение
Королевство Бездуш. Lastfata
Вторая жизнь майора
Магия утра. Как первый час дня определяет ваш успех
Сын лекаря. Переселение народов
Психологическое айкидо
Навстречу миру
Дачный детектив
Московская стена