ЛитМир - Электронная Библиотека

Рувума сильно изменилась с того времени, как мы впервые посетили ее. Не исключено, что в половодье в устье реки образуются мели, которые затем вымываются и выносятся в глубокую часть залива. Эти периодически появляющиеся новые наносы, по всей видимости, и мешают арабам использовать Рувуму как порт погрузки. Невероятно, чтобы Мэй (командовавший в 1861 г. «Пионером») ошибся, если только средняя часть русла в то время была такой же мелкой, как сейчас; по его промерам глубина составляла восемнадцать футов и даже более.

25 марта. Я снял дом за четыре доллара в месяц и выгрузил все запасы со шхуны. От наружного залива вглубь отходит узкий канал шириной около пятисот ярдов и длиной ярдов в двести. Стержневая его часть (проход) глубока, но в стороны от нее мелко и тянутся коралловые рифы. Ширина глубокой части, по-видимому, около ста ярдов. Во внешней части залива нет якорных стоянок, за исключением края рифа, где, по промерам «Пингвина», глубина сорок два фута, но дальше она составляла уже только двенадцать футов. Внутренняя бухта называется Пемба, а не Пимли, как ошибочно напечатано на карте Оуэна. Бухта эта глубока и хорошо защищена. Другая бухта, подобной же круглой формы, лежит немного к югу отсюда. Длина и ширина бухты примерно две мили.

Скот очень измучился от качки на шхуне. Мы начали готовить седла из очень крепкого дерева, называемого нтибве; его используют также для изготовления крючкообразного копья, которым убивают бегемотов. Крючок из этого дерева очень прочен и гнется не ломаясь. Я попросил найти мне двадцать носильщиков, и один баньян[3] взялся быстро набрать их. Местные жители не держат скота. Это большей частью арабы-полукровки. Они очень вежливы с нами.

26 марта. Среди юношей из Насика самые смышленые и трудолюбивые – два галла. Но некоторые лишь равнодушно смотрят на то, как другие работают.

Сейчас, накануне выступления в новое путешествие по Африке, я чувствую радостное возбуждение: когда путешествуешь со специальной целью улучшить положение негров, каждое твое действие облагораживается. Когда мы обмениваемся с неграми обычными вежливыми словами, прибывая в деревню, принимая приглашение на ночевку, покупая еду для экспедиции, обращаясь с просьбой дать какие-либо сведения или отвечая на вежливые расспросы африканцев о целях нашего путешествия, мы кладем начало распространению среди них знаний о том народе, через посредство которого их страна станет со временем просвещенной и освободится от работорговли.

Как сильно даже чисто физическое удовольствие, доставляемое путешествием по дикой неисследованной стране! Когда бодро шагаешь по местности, тысячи на две футов возвышающейся над уровнем моря, мускулатуре придается упругость, свежая, здоровая кровь омывает мозг, мысль работает ясно, глаза становятся зоркими, шаг твердым и дневные физические усилия делают вечерний отдых по-настоящему приятным.

Обычно нашу энергию возбуждает возможная, хотя и отдаленная, опасность встречи со зверями или людьми. Мои скромные стойкие спутники вызывают симпатии благодаря общности наших интересов, быть может, опасностей, делающих всех нас друзьями. Только жалкое детское недомыслие может заставить настоящего человека увидеть в отсталости этих людей повод для превознесения своей личности; и все же это часто делается с тайной мыслью, что мы можем, преувеличивая их недостатки, доказать наше безупречное совершенство.

Дневники исследователя Африки - i_006.jpg

Влияние путешествия на разумно настроенного человека сказывается в том, что он становится более самостоятельным: ум его приобретает большую уверенность в своих возможностях, находчивость его повышается. Тело скоро закаляется: мускулы рук и ног становятся твердыми, как дерево, и как будто лишаются жира; лицо покрывается бронзовым загаром, пищеварение отличное. Аппетит в Африке поразительный, а несварение может появиться, только если чрезмерно наслаждаться мозговыми косточками или блюдом из слоновой ноги. Конечно, путешествие требует большой затраты труда; усталость при этом такая, какую путешествующие в умеренном климате едва могут себе представить; но труд в поте лица своего, когда служишь Богу, перестает быть проклятием. Он становится средством, вливающим бодрость в тело, превращается в благословение. Никто не может по-настоящему оценить прелесть отдыха, если не нес тяжелого груза.

27 марта. Только мыс с северной стороны входа в бухту, сужающий его приблизительно до трехсот ярдов, называется Пемба. Другие части берега называются иначе. К северу от мыса на протяжении нескольких сот ярдов стоит девяносто квадратных домиков, сплетенных из прутьев и обмазанных землей; рядом развалины мечети, построенной из коралла на известковом растворе. Весь мыс коралловый; красная почва покрыта густой тропической растительностью, среди которой особенно заметны баобабы. Арабские шхуны сейчас легко входят в бухту с восточным ветром, дующим вечером, а уходят наутро с береговым ветром.

Пока верблюды и другие животные отдыхают и оправляются от тяжелых ушибов, мы изготовляем новые седла для верблюдов и исправляем имеющиеся для мулов и буйволов. На всех скалах и на деревьях, заливаемых приливом, в изобилии водятся устрицы; они мелкие, но жители едят их весьма охотно.

Физически местные арабы невзрачный народ: худые, слабосильные, у многих мутные глаза.

29–30 марта. По форме бухта напоминает согнутый лук или рисунок на игральной карте пиковой масти. Вход в бухту очень глубок, но ширина его не более ста ярдов, направлен он почти прямо на юго-запад. Бухта глубока и вполне надежна, ибо защищена от всех ветров. К западу от бухты местность сразу поднимается на высоту около двухсот футов; холм, называемый Джоном, служит, по словам арабов, береговой приметой, по которой плывущие вдоль берега чаще всего узнают бухту. Жители не держат скота, но говорят, что мухи цеце здесь нет. Народ этот поселился здесь недавно, при нынешнем правлении, но развалины зданий на северном полуострове (с одной стороны от входа в бухту), построенных из камня и извести на арабский лад, и другие здания на северо-западе показывают, что место это было известно и заселялось в далекие времена.

В прилегающей к бухте территории на различных озерах водится крупная дичь, а так как вся эта местность несколько приподнята над уровнем моря, то она, вероятно, здоровая. Мангровых деревьев очень мало, но к югу отсюда на другом закрытом водном пространстве их, вероятно, больше. Язык местных жителей – суахили; они немного торгуют камедью и красильным лишайником (леканора – Herba urceolaris). Таможенными сборами ведает агент занзибарской таможни; сборы очень малы. Главная власть принадлежит джеминдару (унтер-офицеру), подчиняющемуся султану. Жители мало чем отличаются по уровню культуры от негров, которых они вытеснили. Джеминдар со мной очень вежлив, он дает мне двух проводников до Адонде, но нанять носильщиков не удается. Воду берут из колодцев в коралловой толще, образующей подпочву всей этой местности.

4 апреля 1866 г. Перед отправлением из Пембы один из наших буйволов так сильно ранил осла, что его пришлось пристрелить. Обидчику отпилили концы рогов (в нарушение правила, что «после драки кулаками не машут»), и мы выступили. Экспедиция дошла до равнины, лишенной растительности и с твердой поверхностью, но внизу находился слой воды, и верблюды стали проваливаться сквозь земляную кору по брюхо. Вытащив их, мы пошли к дому джеминдара, построенному из коралла и извести. Хамеш рассыпался в уверениях, что готов услужить, но отвел нам худую хижину, не защищавшую от дождя и ветра. Я проспал там одну ночь, однако жить в ней было невыносимо, и я попросил джеминдара разрешить мне спать в его зале, где помещались многие из сипаев. Он согласился, но, когда я пришел, отказал мне.

Затем этот легковозбудимый, нервный араб испугался, собрал всех своих людей (числом около пятнадцати) с фитильными ружьями и убежал, заявив, что идет убивать льва. Потом возвратился, нервно пожимал мне руку и клялся, что виноват один человек, который не желает ему повиноваться, что «дело не в вас». Все наши запасы лежали на улице, привязанные к вьючным седлам; на ночь мы приняли обычную предосторожность и поставили охрану. Это привело в возбуждение нашего носителя власти, и, когда стемнело, он снова собрал всех своих людей с зажженными фитилями. Я не обращал на него внимания. Он долго произносил речь, которую мы могли слышать, затем позвал Мусу и спросил его, что я намерен делать. Объяснения Мусы подействовали, и джеминдар отправился спать. Утром, узнав, как сильно я его встревожил, я попросил извинения; тут же мне пришло в голову сказать ему, что подобная мера предосторожности против воров совершенно обычна. Он полагал, что дал мне уничтожающий ответ, воскликнув: «Но здесь нет воров!»

вернуться

3

Баньяны – индийская каста торговцев. (Прим. переводчика)

3
{"b":"252866","o":1}