ЛитМир - Электронная Библиотека

– Сразу он мне не понравился. Одна слава, что хороший доктор, – заявил Еремей.

– Может, и так… – Андрей вспомнил, как ему советовала обратиться к Граве незнакомка в мужском наряде, сопровождавшая Машу Беклешову.

Протянулась ниточка между злоключениями Маши и доктором. Что она означала, какие чудеса вылезут, ежели за нее потянуть, – Андрей не понимал.

– Куда прикажете везти? – жалобно спросил Тимошка.

– В полк, – подумав, сказал Андрей. – Поищем следов Афанасия. Нас так мало, так мало…

Да, сам себе возразил он, нас мало, но у нас есть преимущество: мусью Аноним и в страшном сне бы не увидел, что ему объявил войну слепой человек, имеющий троих подчиненных: старого дядьку, молодого кучера и незадачливого вора.

Трое – и тот, кто направляет их. Им нужно найти ту невесту, которую хотел запугать мусью Аноним; им нужно выследить мусью Анонима через фальшивые письма графини Венецкой; им нужно установить слежку за подозрительным доктором Граве; им нужно восстановить Машину репутацию! С одной стороны – невозможно, с другой – в человеческих силах.

* * *

Не доезжая слободы Измайловского полка, Еремей покинул возок, велев ждать его в укромном переулке, уткнувшемся в Фонтанку, и пошел на разведку.

У него было множество старых приятелей, таких же дядек, ушедших на службу с питомцами, освоивших ремесло денщика, и в Троицкой церкви его знали все псаломщики, дьяконы и даже просвирни. Идя от одного к другому, Еремей набрел на человека, рассказавшего, что после смерти Акиньшина видел Афанасия с одноглазым мужиком у Гостиного двора, и мужик был явно из гостинодворских – стоял на углу с Афанасием в длинном русском кафтане и с непокрытой головой, как будто выскочил на минутку.

Поехали к Гостиному двору, Еремей снова оставил барина в возке и пустился расспрашивать сидельцев в лавках. Прошел он вдоль всей Суконной линии, свернул в Большую Суровскую и ее прошагал, задавая вопросы купцам с сидельцами, но лишь в Малой Суровской набрел на одноглазого мужика, втаскивавшего в лавку корзину с крымским вином.

Едва услышав имя Афанасия, мужик поставил корзину, поманил за собой Еремея, втолкнул его в каморку за лавкой, уставленную пыльными мешками, неожиданно повалил и сел ему на грудь с удивительной ловкостью. В горло Еремею уткнулся нож.

– Говори живо, на что тебе Афанасий? – спросил одноглазый. – Пикнешь – тут тебе и карачун.

Еремей, не привыкший к такому обхождению, онемел.

– Ну? Иль ты говорить разучился? Кто ты таков? Кто тебя за Афанасием послал? Дедка? Ну? Точно – Дедка. А шиш ему! Коли помнишь какую молитовку – молись, сволочь.

Еремей открыл было рот – и в рот тут же въехала грязная меховая рукавица. Одноглазый дважды свистнул.

Оказалось, в недрах Гостиного двора имеется целое царство, над которым власть государыни не распространяется. Выскочил из-за мешков человек, вдвоем вздернули Еремея на ноги, накинули мешок на голову. И потащили, пропихивая между штабелями каких-то загадочных товаров, по узким ущельям, и еще под зад коленом поддавали.

Еремей ничего не понимал и сперва влекся, куда гнали, а потом на него злоба напала. Он, крепкий мужик, в теле, хорошо выкормленный, испугался непонятно кого. Ножа у горла более не было, а кабы и был – неужто Еремей так не сожмет злодееву руку, что кровь из-под ногтей брызнет?

Он резко развернулся и ударил незнамо куда. Человек, пихавший Еремея сзади, уклонился, и кулак попал в мешок, крайний в ряду второго яруса. Мешок слетел со своего места, Еремеев кулак потащил хозяина за собой, и Еремей, споткнувшись, оперся о мешочную стену. Тут-то и началось…

Полминуты спустя под мягкими мешками с курагой, черносливом и прочим южным добром барахтались все трое: Еремей, одноглазый мужик и его помощник. Барахтались они молча – и это Еремея обнадежило: стало быть, кого-то эти налетчики тут боятся, коли голоса не подают! Слышался лишь кое-как сдерживаемый чих.

Наконец Еремей избавился от надетого на голову грязного мешка и обнаружил себя в полных потемках. Куда ползти – он не понимал, двинулся наугад, уперся в стенку. Это было уже кое-что – перемещаясь вдоль стенки, можно найти хоть какую дверь.

Сразу ему этот маневр не удался – пустого пространства стены было ровно на аршин, а потом до потолка воздвигались ящики. А падающий на голову ящик гораздо хуже мешка, и Еремей замер, а потом крошечными шажками, ощупывая ящичную стену, стал передвигаться неведомо куда.

И тут его злодеи заговорили:

– Гаврила, он тут где-то, уйти не мог, – сказал незримый одноглазый мужик.

– Может, башкой треснулся и без памяти лежит? – предположил Гаврила. – Вот что, брат Анисим, надобно Афоньку предупредить, что до него эти сукины сыны и тут добрались. И как ухитрились?

– Нишкни!

– Эй, люди добрые, – заговорил Еремей. – Не нужен мне ваш Афоня! Вы только скажите ему, что его капитан Соломин ищет! И все тут! Одно это!

– Будет брехать-то, – отозвался одноглазый Анисим. – Нет никакого капитана Соломина.

– Ан есть! Ты одно это Афанасию Петровичу скажи! Это одно!

– Враки и брехня.

– А посылал за ним Соломин своего Еремея!

– Чужим именем назваться легко!

Этот безнадежный разговор продолжался еще несколько минут – но одного Еремей все же добился: ему сказали, куда поворачивать, чтобы вновь оказаться в лавке Малой Суровской линии.

Идти было невозможно, он не видел в потемках, как ставить ноги меж обрушенных мешков. Но, то молясь, то ругаясь, как-то выполз. Что докладывать питомцу – он не знал. Вроде и есть тут где-то Афанасий, а как на деле – так нету. Сильно удрученный, Еремей пошел к возку.

– Крепко же его напугали, – сказал, услышав про дядькино похождение, Андрей. – Но хорошо, что он из столицы не удрал. Вот что – постой-ка тут на видном месте, у возка. Пусть разглядят хорошенько и Афанасию тебя словесно изобразят.

– Постоять-то нетрудно, баринок разлюбезный…

– Сбитенщика подзови. Я бы горячего выпил.

Андрей пил крепкий сбитень, в который явно переложили перца, и слушал Невский проспект.

– Вя-а-а-а!.. – донеслось издалека. Это припозднившийся мясник-разносчик где-то чуть ли не на Садовой выкликал: «Говя-а-адина!»

– Сельди голански!

– Голубушка моя! Сестрица!

– Тетерерябчики!

– Кум, кум, стой, кум!

– … а я ей говорю – дура ты, дурища…

– Пади-пади! – это пронеслись богатые санки с голосистым кучером.

– Пирожки горячие! С пылу горячие!

– Ги-и-ись! – опять санки, не иначе – запряженные знатным рысаком, и сидит в них молоденький гвардеец, собирает восхищенные взгляды мещаночек.

Мимо пролетали голоса, звонкие женские, басовитые мужские, выхваляли свой немудреный товар разносчики, вдруг завопила баба – у нее вытащили из укромного места кошель, захохотали мальчишки. Звучал мир недоступный и прекрасный, веселый и безалаберный, мир в предвкушении Масленицы.

* * *

Четверть часа спустя к Еремею подбежал мальчик – из тех, кого держат при лавках для исполнения мелких поручений.

– Ты, что ли, дядька Еремей? – спросил он. – Тебе сказано барина своего отвести в меховую лавку Порошина, во-он туда, там спросишь. Полушку-то дай за известие!

– Дай ему, – велел Андрей. – И веди меня в меховую лавку. Может, там хоть что-то прояснится.

Сиделец в порошинской лавке был предупрежден. Велев Еремею стоять у входа, высматривать подозрительные рожи, а двум молодцам, служившим в лавке, всех отгонять, он повел Андрея в заднюю комнату, где на вешалах висели всевозможные сибирские меха.

– Батюшка мой, Андрей Ильич! – услышал Андрей. – Слава Богу! Уж не ведал, где вашу милость искать! А меня тут добрые люди приютили, я им помогаю, мне за то ночлег дают и кормят. Я сам себе сказал: мне-то что, я старенек, и коли меня на тот свет отправят – может, и лучше, чтобы десять лет не хворать. Да как помирать, коли я господину Соломину секрет не передал?

– Афанасий, голубчик мой! – перебивая его, заговорил Андрей. – Как хорошо, что ты нашел, где спрятаться! Теперь ничего не бойся – я тебя с собой заберу!

19
{"b":"252885","o":1}