ЛитМир - Электронная Библиотека

— Если Том успеет вернуться к Рождеству и сможет провести с нами все праздники, не исключено, что я приглашу к нам и дядю Генри.

— Вот дура-то, прости Господи! — невольно вырвалось у прямодушной Мейбл.

— Он не более чем беззубый пес, жена! — попытался вставить свое Эдмунд.

— Даже беззубый пес может оказаться опасен, коли он бешеный! — сердито огрызнулась нянька.

— Хорошо, я не буду его приглашать, если тебя это так тревожит! — попыталась успокоить Мейбл Розамунда.

Ну уж нет! — возразила та. — Не хватало еще, чтобы я помешала тебе помириться со старым дьяволом, коли ты сама этого хочешь. В конце концов, ему и правда недолго осталось.

В начале декабря во Фрайарсгейт приехал посыльный из Гленкирка и привез от лорда Лесли письмо. Его оставили ночевать и накормили горячим ужином. Вместе с посыльным вернулся Дермид — как раз вовремя, к рождению своего сына. Розамунда села и стала с жадностью читать письмо от Патрика. Она собиралась отправить ему ответ с посыльным из Гленкирка. Граф писал, что по пути домой с ним не случилось ничего интересного. Сын отлично справился с хозяйством во время его отсутствия. Сам он уже успел переговорить с Адамом по поводу их свадьбы, но невестка Анна пока ничего не знает.

Адам не возражает против того, чтобы отец женился во второй раз, тем более что этот брак не будет чреват появлением потомства и новых наследников, и собирается поехать весной в Эдинбург вместе с отцом, чтобы познакомиться с Розамундой. Патрик писал, что из-за зимы вряд ли сможет связаться с Розамундой еще раз, а потому заранее назначает ей встречу в Эдинбурге на первое апреля, на постоялом дворе под названием «Единорог и корона». Они отправятся на аудиенцию к его величеству, чтобы попросить его благословения на брак и разрешения обвенчаться в соборе Святого Андрея, где правит службу архиепископ Александр Стюарт. Они вернутся во Фрайарсгейт, тогда как Адам Лесли отправится на север с известием о свадьбе своего отца. А осенью Патрик с Розамундой переберутся в Гленкирк, чтобы провести там зиму. Граф писал еще, что очень сильно любит Розамунду и скучает по ней, что без нее ночи кажутся бесконечными, а дни серыми и безрадостными, что ему так хочется услышать любимый голос и смех. И он мечтает лишь об одном: снова держать в объятиях свою Розамунду. «Я никогда не полюблю никого так, как люблю тебя, душа моя», — заканчивалось письмо Патрика.

Когда Розамунда прочла его, на ее глазах выступили слезы радости.

— Тебе приходилось бывать в самом замке? — спросила она у посыльного.

— Да, миледи, — ответил тот.

— И там уже висит большой портрет графа?

— Его доставили летом, когда его сиятельства не было дома. Леди Анна очень удивилась и не велела его вешать, покуда не вернулся сам хозяин. Это красивая картина. Граф на ней совсем как живой, миледи. Все, кто видел портрет, так и говорят.

Розамунда кивнула и сказала:

— Вот этот мой портрет нарисовал тот же художник.

— Да, они похожи, — ответил посыльный.

— Я хочу отправить тебя назад с письмом для графа, — сообщила Розамунда.

— Спасибо, миледи. — Посыльный поклонился, и слуга повел его в людскую, чтобы там разместить на ночлег.

— Я должна быть в Эдинбурге первого апреля, — сообщила Розамунда своим близким.

— Ох, мама, ну зачем тебе снова от нас уезжать? — возразила Филиппа.

— Хочешь, поедем вместе? — предложила Розамунда.

— С тобой?! — восторженно взвизгнула Филиппа. — Ты возьмешь меня с собой в Эдинбург? Ох, мамочка! Конечно, я очень хочу с тобой поехать! Я же еще никогда в жизни никуда не ездила!

— И я тоже поехала ко двору короля Генриха, только когда мне исполнилось тринадцать лет, — строго заметила Розамунда.

— Мама, а ты представишь меня королю Якову? И королеве Маргарите? Мы ведь едем ко двору? — Филиппа желала знать все немедленно.

— Да, — с улыбкой пообещала Розамунда. — Мы даже могли бы отпраздновать там твой день рождения. Ты ведь не будешь против, Филиппа?

Девочка просияла от счастья.

— Балуешь ты ее! — проворчала Мейбл. — Смотри, как бы потом не пожалеть!

— Дети на то и дети, чтобы их баловали! Господь свидетель, ты сама баловала меня не меньше, хотя теперь предпочла об этом забыть! — ласково пожурила Розамунда старую няньку.

— Я всего лишь старалась защитить тебя от Генри Болтона, пока ты была совсем маленькой, — упрямо возразила Мейбл. — А уж когда ты выскочила замуж за Хью Кэбота, он сам стал баловать тебя на славу, прими Господь его бессмертную душу!

— Да-да, благослови Господь и Хью Кэбота, и Оуэна Мередита, — задумчиво проговорила Розамунда.

На следующее утро посыльный лорда Лесли отправился в обратный путь в Гленкирк с письмом для своего хозяина. Послание Розамунды было не менее пространным, чем письмо графа. Леди Фрайарсгейт подробно описывала любимому свое тоскливое одиночество, рассказывала о дочерях и о своем хозяйстве, о том, как они готовятся к зиме и с нетерпением ждут возвращения кузена Тома. Она сообщила также, что лорд Клевенз-Карн наконец-то обзавелся наследником. В последних строках Розамунда снова писала Патрику о своей неувядающей любви и о том, что ждет не дождется весны, когда они встретятся вновь. Еще она сообщала, что возьмет с собой в Эдинбург Филиппу. Тогда и его сын, и ее старшая дочь станут свидетелями их венчания. Прежде чем запечатать конверт, Розамунда с лукавой улыбкой капнула на бумагу немного своих любимых духов с ароматом белого вереска.

Двадцать первого декабря, в точности на День святого Томаса, Том вернулся во Фрайарсгейт и привез с собой дядю Генри. Дети с радостным визгом бросились на шею своему обожаемому родственнику, почти не обращая внимания на незнакомого тощего старика. Однако Розамунда была потрясена его видом до глубины души. Генри Болтон и правда стал не похож на себя. От него остались лишь кожа да кости, а на морщинистом лице застыла зловещая печать близкой смерти.

— Добро пожаловать во Фрайарсгейт, дядя, — приветствовала его Розамунда.

— Да неужели? — Под колючим взглядом выцветших глаз Генри Розамунда почувствовала себя крайне неловко, а в его глухом голосе ей послышалось эхо былой спеси. Генри Болтон стоял, тяжело опираясь на толстую резную трость. — Это лорд Кембридж настоял, чтобы я приехал с ним. Он купил у меня Оттерли.

— Том правильно сделал, что привез вас с собой, дядя, — приветливо проговорила Розамунда. — Я слышала, что вы остались совсем один, а на Рождество не полагается сидеть одному, без родных. Я и сама думала послать за вами в Оттерли, как только вернется Том.

Генри состроил кривую мину и важно кивнул:

— Благодарю за приглашение, племянница.

— Входите, дядя, и присядьте у огня, — предложила Розамунда. — Люси, подай мистеру Болтону кружку горячего сидра со специями! — приказала она служанке и проводила гостя к мягкому креслу с высокой спинкой. — Вам пришлось ехать по самому холоду, а перед метелью воздух особенно сырой и промозглый, — заботливо приговаривала она, принимая у служанки кружку с сидром и вкладывая ее в корявую стариковскую руку.

— Спасибо тебе, — буркнул Генри и жадно отпил из кружки ароматного сидра. Обретя некоторую уверенность в себе, он обвел зал внимательным взглядом. — Глянь-ка, а дочки у тебя на диво здоровые.

— Да, — подтвердила Розамунда.

— Самая рослая — это твоя наследница? — спросил Генри.

— Да, это Филиппа. В апреле ей уже исполнится девять лет, — ответила Розамунда.

Старик снова важно кивнул и умолк. Узловатой рукой он погладил одну из собак, слонявшихся по залу. Любопытная гончая подошла, чтобы обнюхать нового гостя.

Розамунда потихоньку убралась подальше от своего дяди. До сих пор ей казалось, что Мейбл преувеличила, описывая перемены, произошедшие в ее родственнике, но теперь убедилась, что это правда. Вид Генри Болтона вызывал невольную жалость, хотя при случае даже в таком жалком состоянии этот старик мог быть опасен. Розамунде надо быть начеку, чтобы не дать ему возможности испортить им праздник.

68
{"b":"25291","o":1}