ЛитМир - Электронная Библиотека

Улыбка сделала морщины вокруг рта старшего суперинтенданта еще глубже.

– Детектив-констебль Эш Хендерсон, провалиться мне на этом месте. Чем мы обязаны столь… – Потом улыбка исчезла. – Что-то случилось, не так ли?

– Вчера днем, в два тридцать, бригада муниципальных рабочих проводила работы на магистральном канализационном коллекторе. – Я достал фотографию, которую показал Сабиру, и протянул ее Дики. Это был глянцевый снимок котлована, двадцать на тридцать, с сильным увеличением. Земля была темная, почти черная, и резко контрастировала с ярко-желтым муниципальным экскаватором на заднем плане. Рваная бахрома черного пластика окружала развороченную кучу белых костей – ребер, бедренных и больших берцовых, – в беспорядке лежавших рядом с ковшом экскаватора. Череп лежал на боку, левый висок его был пробит и вдавлен внутрь. – Мы получили результаты анализа записи зубной формулы. Это Ханна Келли.

– Твою ты мать… – Детектив-сержант Гиллис, усмехнувшись, дернул себя за викинговскую бороду. – Одна есть! Наконец-то мы нашли хоть одну!

– Чертовски замечательно! – Дики встал и, схватив меня за руку, пожал ее. – Теперь у нас есть хоть какие-то вещественные доказательства. Настоящие, приличные вещдоки. Не какая-то полузабытая информация с допросов или зернистые снимки с камер наружного наблюдения, показывающие хрен знает что. Это настоящее доказательство. – Он отпустил мою руку, и на какое-то мгновение мне показалось, что он двинулся ко мне навстречу, собираясь обнять.

Я сделал шаг назад:

– Сегодня в три часа утра нашли еще одно тело. В том же самом районе.

Сабир одной рукой открыл крышку ноутбука, держа в другой руке недоеденный гамбургер:

– Где? – Пальцы его левой руки заплясали по клавиатуре.

Подвешенный под потолком видеопроектор, зажужжав, ожил, и стена рядом с дверью превратилась в большой экран – загружалась программа «Гугл Планета Земля».

– Макдермид-авеню. – Я присел на край стола.

– Макдермид-авеню…

Щелканье клавиш, и карта наплывом переместилась на северо-восток Шотландии, потом на Олдкасл – блестящая загогулина Кингз-ривер разделяла его пополам. Потом еще ближе, пока Касл-хилл не закрыл всю стену: кривые, мощенные булыжником улицы, окружающие замок; зеленое пространство Королевского парка; прямоугольный, в стиле шестидесятых годов, корпус больницы. Еще ближе – улицы в шеренгах деревьев, дома из песчаника – с покатыми крышами и длинными садами на задних дворах. Макдермид-авеню оказалась в самом центре – она увеличивалась и увеличивалась, пока не стали видны отдельные автомобили. Задние фасады домов выходили на поросший кустарником, подлеском и отдельно стоящими деревьями прямоугольник – старый парк, вдоль и поперек пересеченный множеством тропинок.

Детектив-старший суперинтендант Дики пошел к стене и остановился только тогда, когда его тень упала на изображение улицы.

– И где тут место захоронения? – Он переступил с ноги на ногу, потирая друг о друга кончики пальцев.

Наверное, он думал так: нужно идентифицировать дом, где были захоронены трупы, потом найти того, кто жил здесь девять лет назад, арестовать его, и все могут спокойно расходиться по домам. Несчастный придурок.

Я локтем отстранил Сабира, стряхнул кунжутные семена с клавиатуры и покрутил курсором по территории парка за жилыми домами. Пару раз щелкнул мышкой в дюйме от развалин оркестровой эстрады – в самой глубине зарослей кустов ежевики. Пошел еще один наплыв, только на этот раз разрешения спутниковой фотографии не хватило, и экран снова заполнился крупными мутными пикселями.

Плечи Дики слегка опустились. Не так-то это легко.

Я снова уменьшил масштаб, и к Макдермид-авеню на экране присоединилось еще несколько улиц – Джордан-плейс, Хиллтерис и Гордон-стрит, каждая из которых задами выходила в парк.

Женщина с прической под горшок присвистнула:

– Тут, должно быть, штук шестьдесят домов… если не больше… штук восемьдесят, наверное?

Я покачал головой:

– Большую часть этих домов еще в семидесятых разделили на отдельные квартиры, так что здесь около трехсот домашних хозяйств, имеющих выход к парку.

– Вот дерьмо.

Короткая пауза, потом Байрон снова вздернул подбородок:

– Это точно. Зато теперь мы можем откуда-то начинать, не правда ли? Теперь у нас есть три сотни потенциальных наводок вместо ни одной. Это, как ни крути, можно считать результатом.

Я покрутил в пальцах кусок «Блу-Тека»[14], пока он не размяк, и приклеил к стене восемь самодельных поздравительных открыток, увеличенных гостиничным ксероксом. Я вывесил их в два ряда, начиная с самой старой, которую поместил в верхнем левом углу, и заканчивая самой последней – внизу, с правого края. На каждом поляроидном снимке в левом верхнем углу был выцарапан порядковый номер: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8. Один на каждый год – в течение восьми лет.

На первой фотографии была Ханна Келли, привязанная к стулу в какой-то грязной комнате, – глаза расширены от ужаса, на щеках блестят слезы, рот закрывает прямоугольник серебристой клейкой ленты. На этой фотографии она полностью одета. На ней та же самая одежда, которую она носила в день своего похищения: короткая дубленка, мятая розовая футболка с каким-то логотипом, розовая шерстяная мини-юбка, черные колготки и байкерские ботинки. Провод, которым ноги привязаны к стулу, почти незаметен на фоне черной кожи ботинок. Руки связаны за спиной.

И все волосы на месте – длинные, черные, как ночь, и прямые.

К тому моменту, когда открытка пришла на почту, она числилась в пропавших без вести двенадцать месяцев и четыре дня.

До номера пять Ханна не обнажена. По крайней мере, не полностью. В дальнейшем ее кожу покрывало бесчисленное количество порезов, ссадин и маленьких круглых, ярко красневших ожогов.

Я ощутил в груди знакомую холодную тяжесть.

Восемь открыток. Наверное, так будут выглядеть в будущем и фотографии Ребекки, год за годом, каждая новая хуже предыдущей.

– Эш, с тобой все в порядке? – На меня пристально смотрел Дики.

Я откашлялся:

– Да, просто… тяжелая ночь была вчера – ждали результатов по зубной формуле.

Пошел к кофеварке в комнате переговоров, налил себе подогретого кофе, оставив остальных разглядывать покадровую фотосъемку сеанса пыток. Потом все один за другим начали расходиться, пока не остались только детектив-старший суперинтендант Дики и еще один член команды, который не был мне известен. Еще одна женщина – та, которая сидела тихо, пока остальные праздновали обнаружение трупа Ханны Келли. Единственная, которая не выглядела офицером полиции.

Она внимательно смотрела на открытки сквозь очки в массивной пластиковой оправе, одной рукой теребя длинный локон кудрявых каштановых волос. Другой рукой она обнимала себя, как будто пыталась сдержать что-то, вырывающееся изнутри. Серая блузка в полоску, синие джинсы и красные кеды. На плече висела кожаная сумка на длинной ручке. Стоя рядом с Дики, она была похожа на дочь, которую папаша зачем-то привел в офис.

А может быть, на внучку. Ей было года двадцать два и ни днем больше.

Я подошел к ним. Тепло, исходящее от кружки с кофе, распространялось по пальцам и приятно грело ноющие костяшки.

– Родители Ханны еще не знают.

Дики смотрел на последнюю фотографию – ту, которая пришла два месяца назад, к дню рождения Ханны. Она полулежала на стуле, черные волосы сбриты, кожа головы в порезах и ссадинах. На лбу вырезано слово «СУКА», глаза зажмурены, слезы оставили блестящие следы на покрытых кровью щеках. Дики фыркнул:

– Хочешь, чтобы я им сказал?

Я вздохнул. Покачал головой:

– Сам скажу, когда вернусь в Олдкасл. Они меня знают.

– Кхмм… – Пауза. – Так о чем мы говорили? – Дики кивнул на молодую женщину в полосатой блузке: – Вы знакомы?

– Привет. – Она прекратила играть с волосами. – Доктор Макдональд. Ну, вообще-то Элис. В смысле, можете называть меня Элис, если вам так хочется. Или доктор Макдональд. Иногда меня называют Док, но мне это не очень нравится… Я думаю, Элис будет о’кей.

вернуться

14

Blu Tack – специальное клейкое вещество, не оставляющее следов, изобретено в 1971 году в Англии.

5
{"b":"252911","o":1}