ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Джейк передал Мелвина Унге, на руках которой надрывался плачем Барт-младший, наклонился к Кетлин Китинг и поцеловал ее.

— Сынок! Как я рада тебя видеть! Мы не знали, жив ли ты: ведь повсюду война!

— Я не был на войне, — сказал Джейк и оглянулся на Унгу. — Это жена моего друга, который попал в беду. Я обещал позаботиться о ней. Она поживет у вас вместе с детьми?

— Разумеется, милости просим! — дружелюбно промолвила Кетлин, и сын прочитал в ее глазах облегчение: очевидно, мать подумала, что это его жена и дети.

— Как отец и брат? — спросил Джейк.

— Входи, — ответила Кетлин, — сейчас обо всем расскажу.

Во внутреннем дворике было все также уютно и тихо: зеленели кадки с цветами и вьющимися растениями, в струйках солнечного света сверкали пылинки. Большой, старый, деревянный стол стоял на месте, как и грубо сколоченные, тяжелые, но такие надежные скамьи.

— Наверное, дети устали и хотят спать? — сказала хозяйка дома Унге и провела ее в дом, а потом обратилась к младшему сыну:

— Энгус и Ричард поссорились: твой отец отказался продавать товары янки, одно время лавка и вовсе была закрыта, а Ричард считал, что это глупо. Он не мог понять, чем имеющие твердое обеспечение деньги янки хуже обесценившихся банкнот Конфедерации. В конце концов твой старший брат отделился, и теперь у него своя торговля. А нам с Энгусом пришлось нелегко. Правда, потом твой отец… кое-что придумал, и дела пошли на лад. А я держу небольшой пансион для тех южан, что лишились крова. Пусть это не приносит большого дохода, но зато есть возможность помочь людям. Где ты был так долго, сынок? Почему не писал?

— Я уехал на золотые прииски и не смог вовремя вернуться из-за того, что началась война. Золота я не нашел, но врачебная практика приносила хороший доход, так что мне удалось скопить немного денег. А в остальном ничего не изменилось.

— Я уж подумала, ты женился на цветной! — шепнула мать, бросив взгляд на комнаты, где Унга укладывала детей.

— В Калифорнии многие заключают брак с индианками, — уклончиво произнес Джейк, и Кетлин покачала головой.

— Индейцы куда ни шло, все-таки это их земля, да они и не лезут, куда не надо, а вот негры — истинные дети Сатаны: из-за них началась эта проклятая война! Сколько белых мужчин и юношей погибло по вине черномазых! Недаром в нашей семье никогда не держали рабов — от них одни только беды. Чернокожие родились за океаном и никогда по-настоящему не приживутся в нашей стране! А мулаты и того наглее — возомнили себя наполовину белыми! Если столкнешься с ними на тротуаре, эти желтые обезьяны ни за что не уступят дорогу, только скалят зубы. А гулящие женщины?! Цветные проститутки — прости, что произношу это слово, сынок! — заполонили весь город! При этом глупые янки носятся с неграми, как с невиданной драгоценностью! В Новом Орлеане построили приют для чернокожих сирот — их кормят рисом и курицей, тогда как белые ребятишки грызут кукурузные кочерыжки.

— Дети есть дети, в данном случае цвет кожи не имеет значения, — неловко произнес Джейк.

Он был поражен тем, как мать буквально выплевывала слова ненависти. За время его отсутствия в городе поселился дух непримиримости — этого Джейк не сумел предусмотреть.

Он подумал о Лиле, о черных спиралях ее волос, губах цвета гранатовых зерен, неподражаемом взмахе ресниц и с сожалением признал, что никогда не сможет доказать матери, что эта девушка — мулатка и бывшая рабыня — достойна войти в их семью.

— Ты останешься, Джейк? — с надеждой спросила Кетлин.

— Не могу. Мне надо добраться до Южной Каролины. Я обещал одному человеку…

— Это опасно. Юг выжжен; в стране все смешалось, каждый может рассчитывать лишь на себя.

— Это вопрос жизни и смерти, мама.

— Точнее, вопрос… любви? — промолвила мать и улыбнулась легкой лукавой улыбкой.

Джейк сжал руки Кетлин в своих ладонях.

— Тебя не проведешь. Да, я отправился на прииски, чтобы заработать денег, но я дал слово вернуться и жениться на ней.

— Кто она, сынок? — во взоре Кетлин сквозил жадный интерес.

Джейк сделал паузу, подбирая слова, а после признался:

— До того, как уехать в Калифорнию, я работал на одной из плантаций в Южной Каролине — лечил негров.

Мать отшатнулась.

— Негров?!

— Это была обычная работа, мама, не хуже всякой другой, — терпеливо произнес Джейк. — Там я и познакомился с Лилой.

— Дочь плантатора? — Кетлин благосклонно улыбнулась. — Неплохая партия, хотя сейчас почти все богатые южане разорены. Но мы верим в то, что Юг поднимется!

Джейку не хватило духу сказать, насколько сильно мать ошибается относительно его невесты. Вместо этого он вновь завел разговор об Унге:

— Вы с отцом сможете приютить эту женщину? Она работящая, аккуратная, честная и способна принести много пользы.

Кетлин с сомнением покачала головой.

— У нее двое маленьких детей… Хотя, если ты просишь, конечно, пусть остается.

— Унга справится с любой работой, даже имея с десяток младенцев на руках. Эта женщина просто незаменима. Выделите ей небольшую комнатку, положите скромное жалованье: больше она ничего не попросит.

— А что случилось с ее мужем?

— Он угодил в тюрьму. Мы с самого начала были вместе, и я не смог бросить его жену и детей на произвол судьбы.

Взор женщины потеплел.

— Ты всегда был моим любимым сыном. Самым чутким, понимающим, бескорыстным. Тебе нравилось помогать людям: ты всегда видел в них только хорошее.

Он усмехнулся.

— Я врач и хорошо знаю, из чего сделаны человеческие существа.

Отец, искренне обрадованный возвращением Джейка, созвал соседей, выставил щедрое угощение, хотя время было нелегким. На этой волне он даже сумел помириться со старшим сыном, которого, по настоянию младшего, пригласил в гости.

И все-таки встреча выдалась тяжелой: Джейк сидел, наслаждаясь теплом и уютом родного очага, и одновременно слушая слова, какие прежде никогда не звучали в их доме.

За столом Энгус Китинг, не таясь, громил президента Линкольна, возлагая на него ответственность за все беды, что выпали на долю Юга во время войны, а заодно — «проклятых черномазых».

— Подумать только, наши солдаты вместо сахара получали сорго, вместо кофе — батат, вместо добротной обуви — сапоги с бумажными подметками, а янки собираются озолотить негров, дать им права свободных! Когда закончится война, я прибью над входом в лавку вывеску «Чернокожим вход воспрещен». И пусть попробуют сунуться! — воскликнул он, и гости разразились одобрительными возгласами.

Джейку стало не по себе. Он помнил, как во времена его детства темнокожие собирались по воскресеньям на Конго-сквер. Звучали барабаны и банджо, и множество белых горожан приходило туда послушать песни и посмотреть на пляски африканцев.

— Мне кажется, в Новом Орлеане белые всегда хорошо уживались с цветными, — заметил он.

— Когда те знали свое место. Теперь настали другие времена. Янки думали, что война сблизит белых и черных, а она их окончательно разделила.

Когда Джейк тронулся в путь, он был поражен масштабами бедствий, постигших родной край, по земле которого, казалось, прошелся огнедышащий дракон.

Янки безжалостно вырубали деревья: впереди войск шли батальоны дровосеков, мостивших гати через болота и разливы рек. А ведь деревья очищали воздух, освежали землю душным летом и не пропускали зимние ветра. Они дарили природе краски, простирали тень, на них созревали плоды. Он думал об этом, когда присаживался посреди лесоповала, разжигал костер, готовил нехитрый ужин и задумчиво жевал, слушая, как потрескивает огонь.

Джейк видел вытоптанные поля с созревшей пшеницей и сорго, рельсы, буквально вырванные с корнем и погнутые вокруг телеграфных столбов и деревьев — так называемые «галстуки Шермана». Встречал толпы обездоленных белых и черных людей. И беспрестанно тревожился о том, какая участь постигла Лилу и других женщин, оставшихся в Темре.

Джейк шел по одной из дорог, когда солнце уже зашло и на лес опустились промозглые сумерки. От земли поднималась белесая дымка, пахло гнилью и сыростью. Задумавшись, Джейк не сразу услышал стук копыт и не успел схорониться в лесу.

64
{"b":"252912","o":1}