ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Проводив Виталия, она снова прошла по Ичибанчо. Бродяга и его собака уже проснулись и ужинали. Расположившись на скамейке, мужчина достал из кармана куртки баночку сакэ — маленькую, на стакан, отвинтил крышку… В России никому не пришло бы в голову закупоривать навинчивающейся крышкой стакан водки, а в Японии даже эту порцию выпивали не сразу. Закусывал бродяга купленной в соседней лавчонке холодной лапшой. Собака подбирала с полу то, что он ронял. Ронял он щедро — руки у него тряслись. Не съев и половины лапши, мужчина поставил пластмассовую коробку перед собакой, склонившись к ней угрюмым, опухшим лицом. Где он брал деньги? Милостыню на улицах здесь не просил никто.

— У нас в Японии нет нищих, — говорил ей на следующий день в университете Шимада, — а те, что спят на улицах… Наверняка у них есть дом, семья, но они хотят бродяжничать и пить. Им нравится так жить. — Тема была Шимаде неприятна. И школьные бойкоты он обсуждать не захотел. И детские самоубийства. Об этом рассказала Анна:

— В Японии много самоубийц, я видела цифру — двадцать процентов смертей. И среди них есть дети. Недавно девочка положила голову под поезд, совсем маленькая девочка, из начальных классов. Газеты писали — она оставила записку: "Дорогие мама и папа, я не могу достичь тех успехов, которых вы ждёте от меня. Я не хочу вас огорчать".

Нахватав двоек, русский малыш идёт плакаться родителям, японский ложится на рельсы. Японцу, даже маленькому, положено решать свои проблемы самому. Его никто не пожалеет. Ей вспомнилась побледневшая от недосыпания и зубрёжки старшая сестра Харуно и равнодушные слова её отца:

— Молодой человек должен усердно трудиться.

Он не хотел своей дочери зла, он просто требовал от неё исполнения японских правил. А если дитя не может их исполнить? Здесь говорят: надо стараться! А если нет способностей и не получается ничего, как ни старайся? И перед ней возникло страшное видение: маленькая головка на рельсах и поезд — сверхсовременный, сверхскоростной…

— Так кончают редко, — равнодушно выслушала жуткий рассказ Митико. Тема её не удивила. — В нашем городе чаще прыгают в провал. Да Вы его знаете. Вы же ездите через него каждый день. Раньше это было самое известное место в городе для таких дел. Правда, недавно мост загородили, а то слишком часто приходилось снизу тела доставать… — Митико зевнула, размешивая кофе — она говорила о вещах обычных. Но всё-таки поёжилась. — Вечерами, когда темно и в машине со мной никого нет, я одна через этот провал не езжу. Говорят, там внизу и теперь находят человеческие кости…

На следующий день она решила разглядеть как следует этот провал — между двух скал уходила вниз узким клином тёмная, бездонная расщелина. Перекинутый через неё мост, маячивший в расплывчатом свете утренних фонарей, напоминал проход, по которому выпускают на арену цирка зверей. Поверх ограды возвышался метра на три плотный частокол из стальных заострённых прутьев, загнутых внутрь, — ни влезть, ни протиснуться. Конструкция, сооружённая ради самоубийц. Самоубийцы вписывались в японскую жизнь нормальным, обычным элементом. Заборы тут ради них строили… Сухонький старичок в дешёвой серенькой курточке дошёл до середины моста, остановился, шагнул к перилам, замер… И только губы его, синеватые на серо-жёлтом пергаментном лице, слегка шевелились, словно старик молился. Покончив с молитвой, он пошарил в заношенной хозяйственной сумке, с какими пенсионеры ходят за продуктами, хоть в Японии, хоть в России, достал оттуда какую-то бумажку, исписанную иероглифами, просунул руку сквозь ограду моста. Отпущенная на свободу узкая полоска, планируя, как стрекоза, медленно пошла на дно провала. Старик стоял, провожая её скорбным взглядом. Может, в этом провале погиб кто-то из его родных? Может, сын спрыгнул с моста, когда не было ещё забора? Может, внук?

Сразу за мостом уходила вниз дорога, узкая, грунтовая, скрытая в кустах. Наверное, по ней увозили из провала тела? Она пошла по пыльной колее. Полдюжины кошек бросились врассыпную, исчезли среди придорожных кустов. Кошки, в лесу? Среди великолепных сосен отвратительными пятнами замелькали лачуги, неряшливые, состряпанные из чего попало, из нищеты. За маленькими окошками мелькали кролики, куры. На верёвке, натянутой между деревьями, болталось старое, отвратительное тряпьё. Вокруг не было ни японской красоты, ни японской чистоты. Тут был другой мир, надёжно спрятанный от глаз, сброшенный в провал.

Кто тут жил? Те, кому не хватило места наверху? Может, рабочие с городских скотобоен, до сих пор отверженные, нечистые? А, может, сюда приходил в холодные ночи бродяга с большой белой собакой? Залаяли псы. Она круто повернула и стала быстро подниматься, торопясь вернуться назад, в Японию. Наверху остановилась, чтобы успокоить сбившееся дыхание, оглянулась на мост. Мост смотрел безжалостно. Но у него была своя роль — он ковал японский монолит. Убирал всё нестандартное, что не вписывалось, выпадало из общего строя. Однородное японское общество нуждалось в прополке. И придумало для прополки инструменты: школьные бойкоты, мост через провал…

— В Японии это называется забиванием гвоздей, — говорила Анна. — Молоток бьёт по шляпке гвоздя, который торчит выше других.

Хорошо организованная японская жизнь была беспощадна, как прорубленная в скале дорога. И сойти с неё было некуда. Разве что в провал. Для русского человека самоубийство — плохой конец. А в Японии самоубийство всегда было делом достойным.

Вечером телевизор показывал фильм про старую Японию. Герой, не сумевший исполнить свой долг, намеревался убить себя — сделать харакири, здесь это называли сиппука. Помощник за спиной смертника готовил меч, чтобы помочь разрезавшему себе живот умереть, обмывал клинок, поливая его из ковшика. Вода прозрачными каплями стекала с блестящего лезвия, самоубийца в белом кимоно читал предсмертные стихи — всё демонстрировало чистоту, красоту… Таковы правила. Они велят убивать себя, нарушившего правила. И места милосердию в этих правилах нет. Жестокость неизбежна там, где правят правила. Жестокость к себе, к другим — японская норма, японская доблесть. Правда, теперь животы себе не вспарывали, но незадолго до её приезда застрелился чиновник, не сумевший обеспечить водой разрушенный землетрясением Кобэ. Японцу положено исполнить свой долг. До конца. Перед сном она читала старую японскую легенду — героиня, наказывая себя за то, что обидела возлюбленного, испугавшись, когда он обернулся змеем, протыкала себе матку палочками для еды. Даже вообразить себе страшно, как она умирала…

Позвонил Виталий, пригласил в гости.

— Приезжайте! А то мы тут совсем одни живём. Японцы друг к другу в гости не ходят, и мы так привыкли. Тем более что мы за городом живём, добираться приходится электричкой. Зато тут квартиры дешевле и океан рядом. Я иногда зимой ухожу на пляж, складываю среди снега костерок, сижу, как в России. Только один. Я и от семьи отвык. Я же их почти не вижу. Приезжайте! Я знаю магазинчик, где можно русскую водку подешевле купить. Да вот выпить не с кем — я да жена. Я всё больше один пью. И русские фильмы на видике один кручу — жене надоело, детям неинтересно — они русскую жизнь уже плохо понимают, и русский язык. Младшая звук "л" не выговаривает, лимон называет "ремон", как японцы. И суп норовит с края тарелки выпить, как они. И спрашивает, что такое "пить залпом?" Мать с ней занимается, боится, что она совсем свой язык забудет. И косолапит дочка — здесь все девочки косолапят. Это оттого, что они с детства на пятках сидят и ножки складывают носками внутрь. И наша ещё в детском садике выучилась так сидеть. Как японка…

Надеваем кимоно

"Сперва обезьяны халат!" —

Просит прачек выбить вальком

Продрогший поводырь.

Басё

— Это — кимоно. Я покажу, как его надевать. По программе Шимин-центра положено такое занятие для иностранцев, а Вы его пропустили!

128
{"b":"252966","o":1}