ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ей нравились японские молодые. Они отличались от своих западных сверстников трудолюбием, скромностью, послушанием, дисциплиной… Здешние школьники ходили по улицам спокойно, не хулиганя и не оглашая окрестностей криками, даже маленькие дети не шумели, словно их вышколили ещё в колыбели. Конечно, здесь были чёрные мотоциклисты, но, в общем, с ними всё было в порядке, с молодыми японцами.

— Так только кажется на сторонний, иностранный взгляд, — отмахнулась Мидори.

Значит, глаз японский различал тонкие волосяные трещинки разрушения? Значит, здесь существовала другая точка отсчёта и тот, кто для человека западного казался прилежным тружеником и ревнителем традиций, японцу представлялся бездельником, разбазаривающим достояние отцов?

Впрочем, и её взгляд, взгляд иностранки уже улавливал признаки порчи. Она шла по улице, отмечая, как танцуют под американскую музыку прямо на тротуаре девочки с розовыми волосами и зелёными ногтями. Посреди улицы журналист предлагал молодым женщинам почистить пупки палочкой, обёрнутой ваткой. И японки, преодолевая японскую стыдливость, оголяли перед телекамерой животы, принимая из рук парня премию — три тысячи йен. Возле газетного киоска хохотали два подростка — они купили потешные американские картинки с девушками и, потерев ластиками их юбки, проявили трусики. Парни постарше выстроились в длинную очередь, расхватывая новые компьютерные программы американца Гейтса, который смотрел на них с большого плаката, ухмыляясь веснушчатой физиономией. Молодёжь заполняла Макдональдсы, закусывая кока-колу гамбургерами с кетчупом, не с соевым соусом. Владения Макдональдса и Кентукки Фрайд Чиккен стояли тесно, перемежаемые магазинами джинсов и американских видеофильмов, киосками, торгующими жареными сосисками и сливочным мороженым. Японские дети росли на той же пище, что и американские. Одевались в те же джинсы и ковбойки. И восхищались пластмассовыми уродствами Диснейлэнда. Америка закреплялась на будущее на Японских островах.

Мы стали патриотами

Эй, не уступай,

Тощая лягушка!

Исса за тебя.

Исса

Хочешь узнать себя — спроси других.

Японская пословица

В лаборатории Кобаяси появился новый гость — профессор Карлинский из Канады. Прочитав единственную лекцию студентам, он целый месяц маялся бездельем, коротая время в электронной переписке с Канадой, с женой. Пять лет назад, когда Карлинский ещё жил в Варшаве, он приезжал к ней в Россию, восхищался Москвой и говорил по-русски:

— Я поляк. — Теперь он представлялся по-английски: — Я из Канады…

Перед отъездом Карлинского Хидэо устроил званый ужин у себя дома. Гость принёс в подарок хозяину канадский кленовый сироп и альбом с видами Оттавы и всячески нахваливал свою новую родину. И Японию.

— Японцы — идеальный материал для построения совершенного общества. Для японца прежде всего покорность, а это укрепляет нацию, служит её единству. В Японии главное — подчиняться. И поглядите, как Япония хороша! А в России подчиняться никто не хочет. В России все личности, — пан Карлинский морщился. — Личности — не лучший строительный материал для общества. Вот у вас и творится чёрт знает что! — Хидэо согласно кивал, хотя в словах Карлинского было больше обидного для Японии, чем для России, где все — личности. — Русским следует учиться у японцев покорности и… — Карлинский замешкался, подыскивая английское слово.

Она безжалостно врезалась в паузу по-русски:

— У всякой страны бывают плохие времена. Но времена меняются. А вдруг мы выкарабкаемся? И окажется, что страна, где каждый — личность, не так уж и плоха?

— Мне пора! — пан Карлинский поднялся. — Мне завтра улетать…

В его устах это звучало как "мне завтра умирать." Пан Карлинский смертельно боялся самолётов.

На следующее утро Хидэо пришёл на работу раздражённый и прицепился к сущей мелочи: она приготовила черновик совместной работы как обычный черновик — с пометками, пробелами… Японский же обычай велел и черновики писать идеально. А она пожалела времени, особенно дорогого теперь, перед отъездом.

— Я давно заметил — Вы безалаберно относитесь к работе! — негодовал Хидэо. — Теперь я не удивляюсь, что в Вашей стране творится столько безобразий, если все русские такие, как Вы!

К позорному столбу пригвождали не только её, но и державу! За державу ей стало особенно обидно. Раньше, пока был Советский Союз и его мощь, Хидэо так не говорил. А теперь, когда её родина ослабела, решил, что можно не церемониться? Она почувствовала, как где-то внутри шевельнулся и стал расправлять маленькие плечики совсем забытый, забитый патриотизм. Конечно, её страна — не рай, но и Япония… Она припомнила, как японские полицейские продержали её сорок минут в аэропорту из-за неправильной записи в бумагах, присланных из Японии. Как токийские коллеги просто забыли встретить русскую группу, и она зависла в аэропорту и выбралась только с помощью русского дипломата… Она не обвиняла японцев в безалаберности, она просто сказала — проблемы встречаются в любой стране.

Наутро Хидэо пригласил её на лабораторное чаепитие, устроенное без особого повода, просто потому, что жена испекла торт. Неудивительно, что Намико знала обо всех их стычках — после каждой муж приказывал ей печь торт. Существовал в Японии такой способ загладить вину — одарить обиженного. Хидэо заканчивал размолвки чаепитиями, Зухра после сорванного вроде из-за тайфуна визита принесла дорогой подарок… Наверное, японцы верили, что в результате обиженный, связанный долгом благодарности, забудет обиду. А простая мысль — не обижать — здешним людям в голову не приходила.

— Я очень боюсь, что Вы будете плохо говорить о Японии, когда уедете, — Хидэо встревожено заглядывал ей в лицо.

Он словно только теперь сообразил — покинув Японию, она лишит его возможности контролировать её разговоры, встречи… И понял — торта тут мало. Однажды он вошёл в её кабинет сияющий.

— Я сумел устроить так, что Вы сможете приехать в Японию ещё раз, на конгресс. Я поговорил тут кое с кем… Мы не хотим, чтобы у Вас осталось нехорошее впечатление о нашей стране.

Конгресс в подарок, чтобы забыть обиды? Но её работу, которую она послала на конгресс, отвергли.

— Я потрясён Вашей новой работой, — говорил ей пару лет назад американский профессор. — Я велел своему студенту её повторить.

Теперь эту работу представлял на конгрессе американец. В программе, которую верстал японско-американский оргкомитет, докладчики из США чередовались с японцами, разбавленными парочкой немцев, одним французом, бельгийцем… Всё было, как всегда. Из России если и приглашали кого, то непременно либо татарина, либо еврея. Много стало политики в науке. Так много, что для науки места не осталось.

Но если кто-то так пристально отслеживает твою национальность и только на этом строит отношения, поневоле станешь патриотом.

— Мой доклад не приняли на конгресс, — сухо сказала она.

— Да какая разница, будет ли Ваш доклад в программе? — раздражённо прервал её Хидэо. — Мы нашли спонсора, который выделил Вам деньги! Больше, чем необходимо на поездку!

Значит, иностранные коллеги привыкли к мысли: заплати русскому, и он согласится на всё. И достаточно было учёных из России, которые поддерживали эту идею: попрошайничали, выклянчивали подачки у брезгливо улыбающихся иностранцев.

— Я не поеду без доклада! Тратить японские деньги на прогулки я не могу! — ответила она.

Хидэо посмотрел на неё с изумлением — он привык, конечно, к её строптивости, но такого не ожидал! Он не мог поверить в столь немыслимую вещь — русская отказывалась ехать в Японию!

— Можно попытаться поставить Ваш доклад сверх программы, — неуверенно пробормотал Хидэо.

Втискивать Россию сверх программы — и с этим пора было кончать! Она сказала "нет" ещё раз.

133
{"b":"252966","o":1}