ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Уайлд замедлил шаг. Он поднял глаза на огромный фасад нависавшего над ними королевского дворца и на его большой подъезд, обрамленный классическими львами: даже на вид этот резной камень казался ледяным. Однако озеро уже начинало понемногу оттаивать. Справа от него черный поток воды струился через Сталлканален и впадал из озера Малар в гавань, пробивая дорогу сквозь застывший лед.

Гуннар Моель и Ингер дошли до острова и повернули направо. Они не оглядывались, и Уайлд сократил расстояние примерно до шестидесяти футов. У ворот дворца одетый в синий мундир часовой посмотрел на них из-под нависших бровей своего желтого стального шлема. Уайлд подумал, как бы он смог предотвратить убийство, если бы его ружье, как у его английских собратьев, было бы не заряжено. Он ускорил шаг, увидев, как Ингер и Гуннар, осторожно ступая, прошли мимо крутого склона за Сторкиреном. По эту сторону моста, в Старом городе, улочки были тесными и узкими, небо заслоняли высокие дома, и маленькие участки света вокруг ярко-серебристых фонарей разделяли большие области мрака. Здесь стояла тишина и не было видно ни одного прохожего. Однако всего в нескольких футах от ворот находилось помещение дворцовой стражи.

Гуннар Моель продолжал спускаться по Вастерлангу; над головой у него светилась реклама с его собственным именем. Он шел, тяжело дыша и вцепившись в руку Ингер. Она что-то говорила ему на ходу, наклонившись и шепча на ухо: наверно, напоминала, что теперь он обязан ей своей жизнью, подумал Уайлд. Что соответствовало истине. Он поспешил вперед. Ингер услышала его скользящие шаги и обернулась. Сумочка выпала у нее из рук, и она потянулась в правый карман шубы, где лежала ее «беретта» с навинченным глушителем. Но Уайлд был уже совсем близко. В последний момент он сделал вид, что поскользнулся. Его левая нога поехала вперед, он испуганно охнул, упав на мерзлую мостовую, и его тяжелый ботинок врезался Гуннару Моелю под колено. Шведский Сокол вскрикнул от боли и рухнул на спину. Уайлд продолжал скользить под уклон, размахивая руками и делая вид, что не может остановиться. Его правая рука описала хорошо рассчитанный широкий круг, и удар пришелся Моелю прямо в лицо, сбив с переносицы его акустические очки, которые полетели в сточную канаву, в глубокий снег.

Ингер прислонилась к стене, все еще держа руку в кармане. У нее хищно заблестели зубы.

— Помни о дворцовой страже, дорогая, — тихо предупредил Уайлд.

Ингер посмотрела на холм. Часовой не шевельнулся. Ружье спокойно висело у него на плече. Но все же он повернул к ним голову. Он смотрел на трех людей, которые так неудачно столкнулись на скользкой дороге.

— Ингер, — сказал Гуннар, пытаясь подняться на колени. — Я потерял свои очки, Ингер.

Ингер взглянула на Уайлда, и рука в ее кармане шевельнулась. Он подумал, что никогда еще не был так близко к смерти, как сейчас. Дуло «беретты» находилось всего в шести дюймах от его живота; выстрел будет почти беззвучным. Часовой не покинет своего поста, поскольку ему покажется, что Уайлд просто поскользнулся еще раз.

— Ингер! — просящим голосом воззвал к ней Гуннар. — Найди мои очки, Ингер. Что случилось? Кто меня ударил? Ингер!

Ингер медленно обвела губы кончиком языка. Ее серые глаза были холодными, но Уайлд почувствовал, что больше она ему не угрожает. Она была так же одинока, как он; может быть, еще более одинока, если вспомнить о ее эмоциональном параличе. На полу криогенной камеры он вернул ее к жизни, но заодно поймал ее в ту единственную ловушку, которой она боялась с тех пор, как они впервые встретились на пароме. И теперь она не сможет убить Джонаса Уайлда, разве что из ревности.

Она повернулась и медленно направилась прочь, вниз по склону. Ее сапожки беззвучно ступали по снегу. Все еще глядя ей вслед, Уайлд нагнулся и поднял очки Гуннара. Он взял их в обе руки и сломал пополам. Потом он бросил их на землю и раздавил ботинком.

— Ингер, — прошептал Гуннар. — Что это за звук? Ингер, где ты?

Ингер дошла до угла дома, задержалась еще на мгновение и исчезла за стеной. Она вынула руку из кармана.

Уайлд поднял дамскую сумочку и помог Гуннару подняться на ноги:

— Давай поищем спокойное местечко.

— Кто это? — Гуннар вытянул руку, шаря вокруг себя. — Уайлд? Не может быть.

Уайлд взял его за руку и повел вниз по склону. Ветер теперь дул им в лицо, со свистом налетая со стороны озера Малар. В конце улицы проходила железнодорожная линия и начинался мост на Риддархолмен — маленький островок, находившийся в самом сердце города. Здесь не было ни людей, ни огней, возвышалась только статуя Биргера Ярла, основателя Стокгольма, и напротив темнела масса Ридцархолменской церкви, где погребены великие шведские короли. Тихое место. Подходящее место для смерти Шведского Сокола.

Гуннар Моель попытался вырваться.

— Уайлд, — сказал он. — Джонас! Ты не можешь так поступить, Джонас. Ведь мы с тобой друзья. Разве не так? Если я Сокол, то ты должен быть Ястребом. Джонас! Я бы никогда не причинил тебе вреда. Я хотел сохранить тебя для лучшей жизни, Джонас!

Уайлд провел его мимо Риддархузет.

— Джонас, — продолжал Гуннар уже не просящим, а почти деловым тоном, — я могу заключить с тобой сделку. Сколько они тебе заплатили? Я дам тебе вдвое больше, Джонас. Нет, втрое. Никто не станет винить тебя за то, что ты не выполнил задания. Чудо, что ты еще до сих пор жив…

Они остановились на кромке тротуара, пережидая, пока мимо проедет дребезжащий фургон. Гуннар услышал шум мотора и ударил Уайлда в лодыжку. Он вырвал руку и побежал по улице. Фургон загудел и взвизгнул тормозами; колеса заклинило, и машину занесло на тротуар. Водитель опустил окно и что-то зло крикнул, легко догадаться — что, хотя Уайлд, правда, не разобрал слов. Гуннар, к его удивлению, уже оказался на другой стороне. Он споткнулся, но продолжал бежать вперед — дважды ослепший и потерявший голову от страха — по мосту, ведущему на Риддархолмен.

Уайлд последовал за ним. Гуннар остановился на краю пустой площади, нахмурившись и прислушиваясь: он обнаружил, что вокруг нет зданий, и понял, что вышел из Старого города, но не мог сообразить, где сейчас находится. Вид у него был одинокий и потерянный. Его единственное преступление состояло в том, что он преследовал собственные интересы в мире, где не было места для отдельной личности. Он мог стать для него Номером двадцать восьмым, хотя в своей лучше форме стоил пятерых Уайлдов. Или пятерых Мокка. И эта оценка была, скорее всего, занижена.

Гуннар обернулся через плечо, вслушиваясь в шаги Уайлда. Он открыл рот, хватая губами воздух, вся его веселая энергия словно растворилась в страхе; потом он снова повернулся и побежал. Ноги инстинктивно вели его по склону вниз, подальше от статуи и церкви, от моста и догонявших его шагов, к берегу озера.

Уайлд не отставал. Гуннар споткнулся на снегу, спустился в самую ложбину и остановился на режущем лицо ветру, не зная, куда бежать дальше. Перед ним расстилалось озеро Малар. Вастерброн терялся во мраке, но стоявшая на том берегу квадратная башня Стадхузета четко вырисовывалась в ночном небе, подсвеченная сиянием неоновых огней со стороны Стокгольма, и говорила о том, что они находятся не далее чем в сотне миль от цивилизации.

Но зеркало Малара уже не было сковано арктическим холодом. Поверхность озера превратилась в месиво из плавучих льдин, среди которых чернели большие трещины. Вода и лед двигались вместе, медленно смещаясь в сторону Сталлканален и пытаясь пробить себе дорогу к гавани. Уайлд набрал побольше воздуха.

— Гуннар! — крикнул он.

Гуннар вздрогнул и на миг застыл на месте. Как он и рассчитывал, Моель метнулся прочь от его голоса, но сделал всего два шага, споткнулся о бетонный выступ на краю озера и полетел вниз. Его крик растаял в шуме ветра.

Со стороны площади от Врангель-Палас подбежал полицейский и остановился рядом с Уайлдом:

— Я слышал крик.

— Я тоже, — ответил Уайлд. — Но здесь никого нет.

— Наверно, нам показалось, — сказал полицейский.

49
{"b":"253020","o":1}