ЛитМир - Электронная Библиотека

Глава десятая

Отказаться занимать свои мысли какой-то идеей, равно как отказаться занимать сказками свою малолетнюю племянницу или занимать беседой стаю гиен — крайне опасно. Если отказаться занимать сказками маленькую племянницу, малютка может соскучиться и в поисках занятий куда-нибудь забрести и свалиться в колодец. Если отказаться занимать беседой стаю гиен, они тоже могут соскучиться и в поисках занятий сожрать вас. Но чтобы отказаться занимать свои мысли чужой идеей (а если выразиться менее вычурно, то просто отказаться обдумать ее), вам потребуется куда больше храбрости, чем для встречи с кровожадными животными или с огорченными родителями, обнаружившими свое дитя на дне колодца. Ведь совершенно неизвестно, куда могут завести ничем не занятые мысли, особенно если они родились в мозгу безжалостного негодяя.

— Мне наплевать, что говорит этот кошмарный тип, — сказала своим младшим Вайолет, когда шлепанье пластиковых башмаков Детектива Дюпена затихло вдали. — Мы и не подумаем выбирать, кто из нас спасется, а кто сгорит на костре. Я наотрез отказываюсь занимать свои мысли таким предложением.

— Но что же нам делать? — спросил Клаус. — Попытаться сообщить мистеру По?

— Мистер По нам не поможет, — ответила Вайолет. — Он сочтет, что мы губим репутацию его банка. Нет, мы должны бежать.

— Фрульк! — заметила Солнышко.

— Я знаю, мы в тюремной камере, — продолжала Вайолет, — но наверняка должен же найтись какой-то способ убежать отсюда.

— Вайолет достала из кармана ленту и завязала волосы. Пальцы ее при этом слегка дрожали. Старшая из Бодлеров говорила уверенным тоном, но в душе у нее вовсе не было уверенности. Камеры строятся с таким расчетом, чтобы человек не мог выбраться из нее сам» и Вайолет вовсе не была уверена, что ей удастся изобрести что-то такое, с помощью чего Бодлеры оказались бы на свободе. Но едва Вайолет убрала волосы наверх, ее изобретательский мозг заработал в полную силу и Вайолет начала оглядывать камеру в поисках пути к спасению. Сперва она осмотрела дверь, обследуя дюйм за дюймом.

— А ты не могла бы опять изобрести отмычку? — с надеждой спросил Клаус. — Ты сделала превосходную отмычку, когда мы жили у Дяди Монти.

— На этот раз не выйдет, — отозвалась Вайолет. — Дверь отпирается снаружи, отмычка тут не поможет. — Она прикрыла глаза, напряженно думая, а затем уставилась на маленькое окошко с решеткой. Младшие проследили за ее взглядом, то есть «тоже посмотрели на окошко, пытаясь придумать что-нибудь полезное».

— Бойклио? — вопросительно проговорила Солнышко, что означало «А ты могла бы еще раз сделать паяльные лампы и расплавить прутья? Ты сделала превосходные паяльники, когда мы жили у Скволоров».

— На этот раз они ни к чему, — ответила Вайолет. — Даже если я встану на скамью, а Клаус встанет мне на плечи, а ты — на плечи Клаусу, мы, может, и достанем до окна. Но даже если расплавить прутья, окошко все равно такое маленькое, что в него не пролезет даже Солнышко.

— Но Солнышко могла бы крикнуть в окошко, — предположил Клаус, — и привлечь чье-нибудь внимание и тот бы пришел и спас нас.

— По законам психологии толпы, все жители Г.П.В. считают нас преступниками, — напомнила Вайолет. — Никто не станет помогать обвиненной в убийстве и ее сообщникам. — Вайолет снова закрыла глаза и сосредоточилась. Потом вдруг встала на колени и принялась тщательно осматривать деревянную скамейку. — Дьявол!

Клаус дернулся:

— Олаф?!

— Я не его имела в виду, — успокоила брата Вайолет, — просто у меня нечаянно вырвалось. Я надеялась, что скамейка сделана из досок, скрепленных шурупами или гвоздями. Шурупы и гвозди очень полезны, когда что-то изобретаешь. Но эта скамья — сплошная, она вырезана из цельного куска и это неудобно. — Вайолет со вздохом уселась на сплошную, из цельного куска дерева, скамью. — Не знаю, как и быть, — призналась она.

Клаус и Солнышко со страхом посмотрели друг на друга.

— Ты наверняка что-нибудь придумаешь, — сказал Клаус.

— А может быть, ты что-нибудь придумаешь? — Вайолет поглядела на брата. — Вдруг нам пригодится что-нибудь из того, что ты читал.

Наступила очередь Клауса прикрыть глаза и сосредоточиться.

— Если наклонить скамью, — проговорил он после недолгого молчания, — получится трап. Древние египтяне использовали трапы, когда строили пирамиды.

— Но мы не собираемся строить пирамиды! — с раздражением воскликнула Вайолет. — Мы хотим убежать из тюрьмы!

— Но я же пытаюсь помочь! — выкрикнул Клаус. — Если бы не ты со своей дурацкой лентой, нас бы не арестовали!

— Если бы не твои дурацкие очки, — огрызнулась Вайолет, — мы бы не оказались в тюрьме!

— Стоп! — крикнула Солнышко.

Вайолет с Клаусом еще с минуту сердито сверкали друг на друга глазами, но потом вздохнули и Вайолет подвинулась на скамье, освобождая место для младших.

— Садитесь, — хмуро сказала она. — Извини, Клаус, что накричала на тебя. Ты, конечно, не виноват, что мы оказались здесь.

— Ты тоже не виновата, — отозвался Клаус. — Я просто расстроен. Всего несколько часов назад мы воображали, что скоро найдем Квегмайров и освободим Жака.

— Но мы опоздали его спасти. — Вайолет вздрогнула. — Не знаю, кто он был и почему у него татуировка, но знаю одно: он не был Графом Олафом.

— Может, он работал у Графа Олафа? — предположил Клаус. — Он сказал, что татуировка у него из-за профессии. Как ты думаешь, не мог он быть участником олафовской театральной труппы?

— Вряд ли, — ответила Вайолет. — Ведь больше ни у кого из сообщников Олафа нет такой татуировки. Будь он жив, он открыл бы нам эту тайну.

— Перег, — проговорила Солнышко, что значило «А будь тут Квегмайры, они открыли бы нам другую тайну — что такое Г.П.В».

— Словом, мы нуждаемся в деус экс махина, — заключил Клаус.

— Кто это? — спросила Вайолет.

— Не кто, а что. «Deus ex machina» — латинское выражение и значит «бог из машины», то есть неожиданное появление чего-то очень нужного, когда уже совсем отчаялся. Нам необходимо вырвать тройняшек из рук злодея и разгадать окружающую нас зловещую тайну. Но мы заперты в самой грязной камере городской тюрьмы и завтра днем нас должны сжечь на костре. Сейчас самое время, чтобы неожиданно появилось что-то очень нужное.

В тот же момент раздался стук в дверь и звук отпираемого замка. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и на пороге Камеры-Люкс показалась Капитан Люсиана. Она злобно скалилась из-под забрала и протягивала одной рукой каравай хлеба, а другой — кувшин с водой.

— Сама бы я вам этого ни за что не дала, — сказала она, — но, согласно правилу номер сто сорок один, всем заключенным полагается хлеб и вода, поэтому получайте. — Начальник Полиции сунула Вайолет хлеб и кувшин, захлопнула дверь и опять заперла ее. Вайолет поглядела на хлеб, неаппетитный и похожий на губку, а потом на кувшин с изображением семи ворон, летящих кружком.

— По крайней мере хоть какое-то питание, — проговорила она. — Чтобы мозг работал, необходима пища и вода.

Она протянула кувшин Солнышку, а хлеб Клаусу, и тот долго-долго смотрел на хлеб. Затем он обернулся к сестрам, и они увидали в его глазах слезы.

— Я только что вспомнил, — сказал он тихо и печально. — Сегодня мой день рождения. Мне сегодня исполняется тринадцать.

Вайолет положила брату руку на плечо.

— Ох, Клаус, — сказала она. — И правда твой день рождения. Мы совсем про это забыли.

— Я и сам забыл, только сейчас вспомнил. Почему-то хлеб напомнил мне о моем двенадцатилетии, родители тогда испекли хлебный пудинг.

Вайолет поставила кувшин на пол и села рядом с Клаусом.

— Помню. — Она улыбнулась. — Это был худший десерт, какой мы ели.

— Вом, — согласилась Солнышко.

— Они пробовали новый рецепт, — продолжал Клаус. — Им хотелось приготовить что-то особенное, но пудинг получился горелый, кислый и сырой, и они пообещали, что на следующий год, когда мне стукнет тринадцать, я получу вкуснейший десерт на свете. — Клаус взглянул на сестру и снял очки, чтобы вытереть слезы. — Я не хочу показаться избалованным, — сказал он, — но все-таки я надеялся, что получу что-то повкуснее, чем хлеб и вода в Камере-Люкс в тюрьме Города Почитателей Ворон.

19
{"b":"25349","o":1}