ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Моя гениальная подруга
Сломленный принц
Бесконечные дни
Записки невролога. Прощай, Петенька! (сборник)
Агрессор
Молчание сердца. Учение о просветлении и избавлении от страданий
Пепел и сталь
Я ленивец
Влюбись в меня

— Вам очень повезло, что вы попали сюда, — продолжал мистер По. — Мне пришлось обзвонить четыре школы, пока я нашел именно эту, где приняли всех троих вместе, причем не потребовав подать заявление заранее. Пруфрокская подготовительная — отличный интернат. Все учителя с учеными степенями. Спальни прекрасно обставлены. А главное, там имеется усовершенствованная компьютерная система, которая поможет уберечь вас от Графа Олафа. Завуч Ниро сообщил мне, что полное описание внешности Олафа — от единственной длинной брови и до татуировки в виде глаза на щиколотке левой ноги — внесено в компьютер, так что на ближайшие несколько лет вы здесь в полной безопасности.

— Каким образом компьютер может уберечь нас от Графа Олафа? — с недоумением спросила Вайолет, по-прежнему глядя в землю.

— Но ведь компьютер усовершенствованный, — сказал мистер По таким тоном, будто это все объясняло, хотя речь шла просто о компьютере нового поколения. — Не забивайте себе головы мыслями о Графе Олафе. Завуч Ниро пообещал мне не спускать с вас глаз. В конце концов, в таком продвинутом заведении не допустят, чтобы по территории свободно разгуливали чужие.

— Прочь с дороги, кексолизы! — И мимо них опять промчалась грубая, агрессивная, грязная девчонка.

— Что значит «кексолизы»? — шепотом осведомилась Вайолет у Клауса, который располагал богатейшим запасом слов благодаря чтению книг.

— Не знаю, — признался Клаус, — но явно не очень приятное.

— Какое очаровательное слово. Кексолизы… — проговорил мистер По. — Не знаю, что оно значит, но напоминает мне о чем-то вкусном. Ну вот мы и пришли.

Поросшая мхом дорожка кончилась, они очутились перед школой. Бодлеры наконец подняли глаза и ахнули от удивления, увидев свой новообретенный дом. Если бы они не смотрели себе под ноги, пока шли через лужайку, то давно бы увидели, как выглядит интернат. А впрочем, может, и к лучшему было не смотреть на него как можно дольше. Тот, кто проектирует здания, называется архитектором, но в данном случае автора Пруфрокской подготовительной школы уместнее было бы назвать «архитектор-меланхолик». Школа состояла из нескольких зданий — все как одно из гладкого серого камня, — выстроившихся неаккуратной линией. Чтобы попасть внутрь зданий, следовало пройти под громадной каменной аркой, отбрасывающей на лужайку изогнутую тень, похожую на радугу, у которой все цвета заменили на серый или черный. На арке чернела огромная надпись «Пруфрокская подготовительная школа», а ниже, помельче, стоял девиз школы «Memento mori» (Помни о смерти). Но не здания и не арка заставили детей ахнуть, а форма зданий: высокие, прямоугольные, с закругленным верхом. Сиротам сразу пришло в голову нечто имеющее именно такую особенную форму. Каждое здание выглядело точь-в-точь как надгробие.

— Довольно странная архитектура, — заметил мистер По. — Дома торчат как большие пальцы. Так, а теперь вы должны немедленно представиться завучу Ниро. Кабинет на девятом этаже главного здания.

— Разве вы не поднимитесь с нами, мистер По? — спросила Вайолет. Конечно, ей было уже четырнадцать, достаточно, чтобы самостоятельно явиться в чей-то кабинет, но как-то страшновато без сопровождения взрослых входить в здание такого зловещего вида.

Мистер По покашлял в платок и одновременно взглянул на часы.

— Боюсь, я не успеваю, — ответил он, справившись с кашлем. — Рабочий день в банке уже начался. Я ведь уже обговорил все детали с завучем Ниро, и если возникнут какие-то сложности, помните, вы всегда можете связаться со мной или с любым моим сотрудником в Управлении Денежными Штрафами по телефону. Желаю вам чудесно провести время в Пруфрокской подготовительной школе.

— Надеюсь, так и будет, — отозвалась Вайолет с напускной храбростью. — Спасибо за все, мистер По.

— Да, спасибо вам, — повторил вслед за ней Клаус, пожимая руку мистеру По.

— Терфант, — сказала Солнышко, что заменяло ей «спасибо».

— Всегда к вашим услугам, — отозвался мистер По. — До свидания.

Он кивнул Бодлерам, и Вайолет с Солнышком провожали его взглядом все время, пока он шел по мшистой дорожке, стараясь не столкнуться с бегающими детьми. Но Клаус не смотрел ему вслед — он не сводил глаз с громадной арки.

— Может, я и не знаю, что значит «кексолизы», — сказал он, — но я берусь перевести девиз нашей новой школы.

— Как-то не похоже на английский. — Вайолет задрала голову кверху.

— Рачо, — согласилась Солнышко.

— Это не английский, это латынь, — подтвердил Клаус. — Девизы почему-то часто пишутся на латинском. Я точно помню, что прочел эту фразу в книге о Средних веках. Если она значит то, что я думаю, девиз, прямо скажем, странный.

— И что же, ты думаешь, он значит? — поинтересовалась Вайолет.

— Если не ошибаюсь, — а Клаус редко ошибался, — «Memento mori» означает «Помни, что ты умрешь».

— Помни, что ты умрешь, — тихонько повторила Вайолет, и трое сирот сделали шаг поближе друг к другу, как будто им стало холодно.

Разумеется, каждый человек рано или поздно умрет. Цирковой артист умрет, и кларнетист умрет, и мы с вами умрем, и, возможно, человек, живущий в одном квартале с вами, как раз сейчас не посмотрел в обе стороны, переходя через улицу, и умрет через несколько секунд под автобусом. Словом, всех людей ожидает смерть, но никому не нравится, чтобы ему все время об этом напоминали. И детям тоже не хотелось об этом помнить. Тем более в тот момент, когда они проходили под аркой Пруфрокской подготовительной школы. Сиротам незачем было напоминать об этом в их первый день на гигантском кладбище, ставшем отныне их домом.

Глава вторая

Стоя перед дверью в кабинет завуча Ниро, бодлеровские сироты вспомнили кое-что из сказанного отцом за несколько месяцев до смерти. Как-то вечером родители Бодлеры отправились на симфонический концерт, а дети остались одни в большом фамильном доме. У них в таких случаях сложилась определенная традиция: сперва Вайолет и Клаус садились сыграть несколько партий в шашки, а Солнышко в это время рвала старые газеты. Потом все трое читали в библиотеке и засыпали прямо там, на уютных диванах. Вернувшиеся с концерта родители будили детей, немножко разговаривали о проведенном вечере и отсылали их спать. Но в тот именно вечер родители вернулись домой рано, когда дети еще читали (вернее, читали старшие, а Солнышко рассматривала картинки). Отец остановился в дверях библиотечной комнаты и сказал следующее, что не забылось до сих пор.

— Дети, — сказал он, — нет худших звуков на свете, чем звуки скрипки, когда на ней играет человек, который не умеет играть, но упорно продолжает это делать.

Тогда дети только хихикнули, но сейчас, когда они стояли перед дверью завуча, они оценили, насколько прав был их отец. Сперва им показалось, будто там, за толстой деревянной дверью, какое-то мелкое животное закатило истерику. Но, прислушавшись, они поняли, что кто-то, не умеющий играть на скрипке, упорно продолжает это делать. Скрипка визжала, шипела, скрипела, стонала и производила всякие другие ужасающие звуки, не поддающиеся описанию. Наконец Вайолет не выдержала и постучалась. Стучать пришлось очень громко, чтобы за дверью услышали, несмотря на неумолкающий отвратительный концерт. Наконец деревянная дверь со скрипом отворилась и показался высокий разгневанный мужчина со скрипкой, прижатой к щеке.

— Кто смеет прерывать гения, когда он репетирует? — провозгласил он таким рокочущим голосом, что любой бы оробел, услышав его.

— Это мы, Бодлеры, — тихо ответил Клаус, глядя в пол. — Мистер По велел нам идти прямо в кабинет завуча Ниро.

— Мистер По велел нам идти прямо в кабинет завуча Ниро, — передразнил мужчина высоким пронзительным голосом. — Ну так входите скорей, у меня и другие дела есть.

Дети вошли в кабинет и тут смогли получше разглядеть человека, который их передразнил. На нем был помятый коричневый костюм, к пиджаку что-то прилипло, галстук пестрел изображениями улиток. Нос был такой маленький и красный, как будто в середину лица, и без того покрытого какими-то пятнами, влепили мелкий помидор. На почти лысой голове торчало четыре пучка волос, которые он заплел в косички и перевязал резинками. Бодлерам еще никогда не приходилось видеть человека такой наружности, и на него и смотреть-то не очень хотелось. Но кабинет был настолько тесный и пустой, что поневоле взгляд все время попадал на него. В комнате стоял только небольшой металлический столик, небольшой металлический стул рядом и сбоку на столе — небольшая металлическая лампа. На единственном окне висели занавески такого же рисунка, что и галстук. И еще одно: в углу комнаты, точно жаба, сидел сверкающий компьютер. Экран был пустой, серый, а кнопки красные, как и нос у человека с косичками.

2
{"b":"25350","o":1}