ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Личный тренер
Двенадцать ключей Рождества (сборник)
Искусство добывания огня. Для тех, кто предпочитает красоту природы городской повседневности
Призрак мыльной оперы
Чудо любви (сборник)
Время злых чудес
Уроки соблазнения в… автобусе
Рейд
Превращая заблуждение в ясность. Руководство по основополагающим практикам тибетского буддизма.

Глава шестая

Наутро, когда дети, пошатываясь со сна, вошли в кухню, они вместо записки от Графа Олафа нашли там его самого.

— Доброе утро, сироты, — приветствовал он их. — Овсяная каша вас уже ждет. Дети уселись за кухонный стол и с опаской уставились в миски. Если бы вы знали (Графа Олафа и он бы вдруг подал вам заранее приготовленный завтрак, вы бы тоже боялись: а нет ли в каше чего-нибудь страшного: отравы, например, или толченого стекла. Но вместо того или другого Вайолет,

Клаус и Солнышко увидели, что на кашу сверху насыпана свежая малина. Со времени гибели родителей бодлеровские дети ни разу не ели малины, хотя как раз ужасно ее любили.

— Спасибо, — осторожно проговорил Клаус, достав одну ягоду и разглядывая ее. А что если это ядовитые ягоды и только выглядят красиво? Граф Олаф заметил, с каким недоверием Клаус рассматривает малину, улыбнулся и выхватил одну ягоду из миски у Солнышка. Затем, переводя взгляд с одного на другого, забросил ее себе в рот и съел.

— Разве малина не восхитительна? Когда я был в вашем возрасте, это были мои любимые ягоды.

Вайолет попыталась представить себе Графа Олафа подростком, но не смогла. Эти блестящие глаза, костлявые руки, зловещая улыбка — все это бывает только у взрослых. Несмотря на страх перед ним, Вайолет все-таки взяла ложку в правую руку и принялась за еду. Ведь поел же Граф Олаф и кашу, и ягоды, может, там и вправду нет отравы. Кроме того, она очень проголодалась. Клаус тоже начал есть, а Солнышко вообще успела размазать кашу с малиной по всему личику.

— Вчера мне звонили, — продолжал Граф Олаф. — Мистер По рассказал, что вы приходили к нему.

Дети переглянулись. Они рассчитывали, что посещение будет строго конфиденциальным, то есть «останется их с мистером По тайной и эта тайна не будет выболтана Графу Олафу».

— Мистер По сказал, что вам, оказывается, нелегко приспособиться к тем условиям жизни, которые я вам так любезно обеспечил. Мне огорчительно это слышать.

Дети посмотрели на Графа Олафа. Выражение его лица было серьезным, как будто он и в самом деле огорчен, но в глазах при этом бегали огоньки, какие бывают, когда говорят не всерьез.

— Да? — отозвалась Вайолет. — Зря мистер По вас побеспокоил.

— Я рад, что он позвонил, — возразил Граф Олаф, — я хочу, чтобы вы чувствовали себя здесь как дома, я же теперь ваш отец.

Дети слегка вздрогнули — они с грустью вспомнили своего доброго отца, глядя на сидевшую напротив никудышную замену.

— В последнее время, — продолжал Граф Олаф, — я очень нервничал из-за выступлений моей труппы и, боюсь, вел себя несколько отчужденно.

Слово «отчужденно», само по себе просто замечательное, совершенно не подходило для передачи манеры обращения Графа Олафа с детьми. Вести себя отчужденно означает «неохотно общаться с другими людьми». Скажем, стоит на вечеринке в углу и не желает ни с кем разговаривать. Но оно неприменимо к тому, кто выдал одну кровать на троих, заставляет выполнять трудную работу и отвешивает пощечину ребенку. Для таких людей найдется много определений, но слова «отчужденный» среди них нет. Клаус чуть не рассмеялся, услышав такое неуместное употребление этого слова. Но поскольку на лице у него все еще красовался синяк, он удержался от смеха.

— Поэтому, чтобы вы скорее привыкли на новом месте, я хочу взять вас в мой следующий спектакль.

— Какое же мы примем в нем участие? — поинтересовалась Вайолет. После всех трудных заданий Графа Олафа ей совсем не улыбалось делать что-то еще в том же роде.

— Значит, так, — глаза у Графа Олафа заблестели еще ярче, — пьеса называется «Удивительная свадьба», написал ее великий драматург Аль Функут. Мы дадим только одно представление — в эту пятницу вечером. Пьеса эта про одного очень храброго и очень умного человека, и его играю я. В финале он женится на молодой красивой женщине, которую любит. Толпа присутствующих ликует. Ты, Клаус, и ты, Солнышко, будете ликовать в толпе.

— Но мы будем гораздо ниже остальных, — сказал Клаус. — Не покажется ли это публике странным?

— Вы будете изображать двух карликов на свадьбе, — терпеливо разъяснил Олаф.

— А что буду делать я? — спросила Вайолет. — Я умею обращаться с инструментами и могла бы помочь вам устанавливать декорации.

— Декорации? Ни в коем случае! — воскликнул Граф Олаф. — Чтоб такая хорошенькая девочка работала за кулисами — это никуда не годится.

— А я бы с большим удовольствием, — настаивала Вайолет.

Бровь у Графа Олафа поползла вверх, и бодлеровские сироты сразу узнали этот признак гнева. Но бровь тут же опустилась, — видимо, он заставил себя сохранять спокойствие.

— Нет, у меня для тебя есть важная роль на сцене. Ты будешь играть молодую женщину, на которой я женюсь.

Вайолет почувствовала, как каша с малиной закрутилась у нее в животе. То, что Граф Олаф объявил себя их отцом и действовал по родительскому праву, было уже достаточно скверно, но представить себе Олафа своим мужем, пусть даже в спектакле, было еще того хуже.

— Это очень важная роль, — рот его искривился в каком-то подобии улыбки, но улыбка вышла неубедительной, — хотя по роли ты произносишь только одно слово «да», когда судья Штраус спрашивает тебя, согласна ли ты взять меня в мужья.

— Судья Штраус? — удивилась Вайолет. — При чем тут она?

— Она согласилась сыграть роль судьи. — Из-за спины у Графа Олафа за детьми пристально следил один из многочисленных глаз, нарисованных на стенках кухни. — Я попросил судью Штраус принять участие в спектакле, потому что хотел проявить не только лучшие отцовские, но и добрососедские чувства.

— Граф Олаф… — начала Вайолет и замолчала. Ей хотелось попытаться убедить опекуна не брать ее на роль невесты, но она боялась рассердить его. — Отец, я не уверена, что способна играть профессионально. Я бы не хотела опозорить ваше доброе имя и имя Аль Функута. А кроме того, в ближайшие недели я буду трудиться над своими изобретениями… и учиться готовить ростбиф, — быстро добавила она, вспомнив, как он бушевал по поводу обеда.

Граф Олаф протянул свою паучью лапу и взял Вайолет за подбородок.

— Нет, ты будешь участвовать в представлении, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — Я бы предпочел, чтобы ты сделала это добровольно, но, как вам, кажется, объяснил мистер По, я могу заставить тебя, и тебе придется послушаться.

Острые грязные ногти слегка царапнули ей подбородок, и Вайолет вздрогнула. В комнате стояла мертвая тишина, когда наконец Граф Олаф отпустил Вайолет, выпрямился и вышел, не сказав больше ни слова. Бодлеровские дети молча прислушивались к тяжелым шагам на лестнице, которая вела в башню и куда им не полагалось ходить.

— Ладно, — нерешительно произнес Клаус, — вроде ничего страшного не будет, если мы примем участие в спектакле. Видно, для него это очень важно, а мы ведь хотим расположить его к себе.

— Он что-то задумал, — возразила Вайолет.

— Ягоды не были отравлены, как ты думаешь? — обеспокоенно спросил Клаус.

— Нет, — ответила Вайолет. — Олаф охотится за нашим состоянием. Ему невыгодно нас убивать.

— А чем выгодно, чтобы мы играли в его дурацкой пьесе?

— Не знаю. — Вайолет встала и с несчастным видом принялась мыть миски из-под овсянки.

— Хорошо бы узнать побольше про закон наследования, — заметил Клаус. — Ручаюсь, что у Графа Олафа уже готов план, как отнять у нас деньги, только непонятно, в чем он состоит.

— Можно бы спросить у мистера По, — неуверенно проговорила Вайолет. Клаус, стоя рядом, вытирал миски. — Он знает всякие латинские юридические выражения.

— Ну да, а потом он опять позвонит Графу Олафу, и тот поймет, что мы что-то затеяли против него, — запротестовал Клаус. — Может, поговорить с судьей Штраус? Она должна все знать про законы.

— Но она олафовская соседка, — возразила Вайолет, — и может упомянуть в разговоре с ним, что мы ее спрашивали.

8
{"b":"25355","o":1}