ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Армада
Тень невидимки
Пляска фэйри. Сказки сумеречного мира
Иногда я лгу
Максимальная энергия. От вечной усталости к приливу сил
Сильное влечение
ПП для ТП 2.0. Правильное питание для твоего преображения
Remodelista. Уютный дом. Простые и стильные идеи организации пространства
Монах, который продал свой «феррари»
Содержание  
A
A

— Мы знаем! — поддержал Генал, лицо которого отражало тот же воодушевляющий его беззаветный фанатизм.

— Да, мы знаем! Время пришло, — откликнулся Пугнарсес, мрачно сверкнув глазами в сторону собравшихся людей и полулюдей, готовых возглавить бунт.

Мы начали составлять планы. Я слушал. Они приняли меня, поскольку я уже показал себя в деле, а когда я пообещал обеспечить их оружием в доказательство своих намерений, то был признан их братом-мятежником.

Но разговор ограничивался выражением всяких возвышенных чувств, страстей, ненависти и гнева, а также длинным и подробным описанием того, что они сделают с магнатами, как только те окажутся в их власти. Меня это начинало раздражать.

Наконец я встал. Все смолкли.

— Вы впустую мелете языками, — заявил я. По толпе прокатился возмущенный ропот, но я упокоил их. — Вы болтаете о том, как скуете магнатов и заставите их бригадами волочь камни, и о кнутах у вас в руках. Вы что, забыли? У магнатов в руках длинные мечи, и они одеты в кольчуги! Они обучены сражаться! А вы?

Генал вскочил, его лицо побагровело от ярости.

— Мы — рабочие, невольники, но мы умеем драться…

— Я могу достать вам мечи, копья, некоторое число кольчуг — но не достаточно. Как же, мой доблестный Генал вы собираетесь драться с магнатами?

Когда я заставил их посмотреть правде в глаза, в той лачуге закрутились такие страсти, такие темные муки, такие страсти разочарования и безысходности, что ни у кого не нашлось — тогда — ни времени ни желания задаться вопросом, а где же я возьму для них оружие. Еду я приносил с собой, не желая обременять друзей, и в лачуге Генала и Пугнарсеса лежали спрятанные в яме под соломой полдюжины мечей, плотно завернутых в промасленные мешки и прикрытых утрамбованной землей.

Разговор, гудя и кружась, вертелся вокруг одной и той же темы. Я снова замолчал, давая им выговориться. После этого им самим придется взглянуть правде в глаза.

Наконец наступило молчание. Пугнарсес стискивал кулаки и время от времени ударял кулаком по земляному полу. Генал, как я видел, едва сдерживал слезы, но не надломился. Он смотрел на меня. Я увидел этот взгляд. И понял, что скоро настанет время для суровых фактов. Болан, великан с блестящей и сиявшей на свету совершенно безволосой головой, крякнул. Когда-то его обрили, как раба, и с тех пор волосы у него так и не отросли. Однако он подымал такие обтесанные каменные глыбы, с какими иные справлялись лишь втроем.

— Что скажешь, Писец? — обратился он ко мне, напрямик, без всяких хитростей, как атакующий чункра. — Ты можешь только пугать и говорить о нашей обреченности — или можешь напророчить что-то более действенное?

— Да, Писец! — подхватил Генал, а вслед за ним ещё один или двое других. — Скажи нам, что ты задумал.

Пугнарсес, как я заметил, промолчал. Ну, в конечном итоге он тоже поддержит меня и подчинился, поскольку только так он мог осуществить своё заветное желание — сравняться с магнатами.

И я рассказал им.

В моем плане не было ничего гениального. Только мечтатели могут надеяться изобрести нечто настолько совершенно новое, чего ещё не бывало под солнцами Крегена — разумеется всегда исключая служителей науки и искусства.

— Достоинства этого плана очевидны, — закончил я. — Равно как и его недостатки. Все это займет больше времени, чем хотелось бы.

— Больше! — вскинулся Пугнарсес. — Да, слишком долго! Дай нам оружие, и мы перебьем магнатов и всех их зверей-стражников!

— Но, Пугнарсес, — проговорил массируя лысый череп Болан. — Писец же только что все нам растолковал, и, по-моему, он говорит верно. Нельзя разбить магнатов и их наемников просто толпой, вооруженной несколькими мечами и балассовыми палками!

— Вы должны учиться, — сказал я, вкладывая в слова всю силу, какую мог. — Мы должны выковать из рабочих и невольников армию, способную уничтожить рабство в Магдаге.

Они закивали, по прежнему убежденные пока лишь наполовину. Я пустился в более пространные объяснения, что именно собирался делать. Признаться, все это было элементарным и очевидным, но для человека, который надрывается на солнцепеке, нестерпима сама мысль о каждом лишнем дне под плетью отделяющем его от свободы. — Окажите мне помощь и поддержку; передайте мне полномочия приказывать и организовывать, и мы восстанем, превратившись в мощное и острое оружие, — я обвел их требовательным взглядом, ожидая ответа.

Я снова чувствовал себя живым и при этом пробуждении к жизни приходилось сожалеть о том, что вызвавшие его средства не могут быть столь же умеренными, как цели. Однако моя природа велит мне принимать вызов и первым наносить удар тому, кто стремится убить меня.

— Я создам вам ядро нашей армии — бойцов, которые будут пользоваться тем оружием, которое я принесу и тем, которое мы сделаем сами. Мне надо, чтобы вы начали делать оружие — но только то, которое я вам укажу, и никакого другого. Я ценю свободу и волю больше, чем многие, ибо меня лишили свободы непостижимым для вас образом — но если я скажу, что галерный раб разбирается в рабстве, то, знаю, вы не станете спорить.

Речь моя вышла несколько путаной, но я убедил их. Я получил полную власть выковать из рабов это самое воинское оружие — живую силу. Это было необходимо. Теперь я мог рассматривать наше восстание в чисто военных категориях. Только так можно было сохранить чувство реальности и соразмерности происходящего. Я хотел иметь небольшую, хорошо обученную армийку, способную устроить магнатам блицкриг, так чтобы устремившаяся вдогон огромная масса рабочих и невольников могла повалить следом за ней и сожрать сваленную тушу.

Эмоции исчезли. Я видел бедствия рабов и пережил их на собственной шкуре. Я знал стремления чернорабочих и ремесленников — и хорошо сознавал возможность столкновения интересов рабочих и невольников. Как вы помните, я родился в 1775 году, а этот год, рискну предположить, имеет на Земле определенное значение[35]. Антагонизмы, существовавшие на Крегене, были ещё сложнее, чем окружающие, скажем, активистов и теоретиков, подхваченных вихрем Французской революции. Как уже сказано, я теперь твердо решил рассматривать наше восстание в чисто военных категориях. А уж после я позабочусь о том, чтобы повстанцы превратили успешный мятеж в настоящую революцию. Именно этого, как мне казалось, и желали Звездные Владыки.

К тому же … не останутся в накладе и мои крозары Зы, и вообще весь Санурказз.

В последующие дни и ночи я все больше и больше рисковал, высказывая украдкой из дворца «Изумрудный Глаз». Я вылезал из высокого окна и, пользуясь побегами растений вроде плюща, но толщиной с канат, который покрывал стены, спускался во двор, потом перелезал через стену и прыгал на поджидавшего меня сектрикса. Конечно, Вомануса пришлось сделать соучастником в организации моих ночных исчезновений, и он провел много бессонных ночей, обливаясь холодным потом и дожидаясь моего возвращения. Он считал, что где-то в городе у меня есть девушка. Хотя он и ругал меня за глупость, говоря, что я напрасно не пью нектар с цветка у меня под носом, его невольно восхищала безрассудная храбрость, с которой я улетал испить этого самого нектара в другом месте.

Те, кто составил руководящее ядро моей армии, начали обучаться обращению с деревянными кольями. Я велел нарубить кольев довольно скромной длины в двенадцать футов[36]. На строительстве ишачило немало солдат, и Холли, умыкнула их, использовав свою подпольную дорогу для благой цели. Эти ребята были более чем рады присоединиться к нам. Конечно приходилось как-то объяснять их отсутствие. Однако смерть раба — явление для Магдага совершенно обычное, и хотя магнаты знали, как часто жаловался мне Гликас, сколь многие из невольников прячутся в «нахаловке» рабочих, предпринимать туда облавные экспедиции им приходилось с должным военным тщанием. Гликас любил участвовать в налетах на окраины гетто-«нахаловки», когда он и его дружки рубили всех рабочих и невольников, у кого не хватило ума бежать при первых же звуках цокота копыт. В общем, я полагаю, они убивали около тысячи рабов за сезон. Это число было едва заметной частью среди сотен тысяч тех, кто трудился на стройках Магдага.

вернуться

35

В этом году восстали английские колонии в Америке.

вернуться

36

ок. 3,5 м.

38
{"b":"2536","o":1}