ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Крикнув ободряющие слова Пугнарсесу, я поспешил на приречный фланг.

Я столкнулся с чуликами, когда они выскочили на площадь, и рабы брызнули от них в разные стороны. Некоторые даже бросили оружие, чтобы бежать быстрее.

Все произошло очень быстро, как всегда и бывает в минуты кризиса. Я крикнул Холли, когда её арбалетчики развернулись веером:

— Побыстрее и пометче, Холли!

Она кивнула. Я видел, как вздымается её грудь под кольчугой, скрытой под серой туникой — кольчугой надетой по моему настоянию — с красиво блещущим на ней желто-черным знаком её звания. Она затараторила приказы. Секстеты, словно вереница серых клиньев, быстро выстроилась, а затем вступили в действие. Я замер напряженно следя за происходящим, так как это было суровое испытание для моих арбалетчиков.

— Да воссияет вам теперь Зар! — пожелал я. — Стреляй без промаха!

Открытая площадь не могла быть препятствием для чуликов, и эти сильные и ловкие воины должны были без труда добраться до арбалетчиков из невольников и рабочих. Но по причине которой командиры сперва никак не могли понять, чулики вдруг начали падать, валиться кучами и пачками, и так и оставались лежать в окровавленной пыли и грязи. Тех, кто прорвался сквозь град стрел, встретили алебардщики и мечники — отряд, выделенный для поддержки арбалетчиков, которые продолжали стрелять и стрелять. Чулики заколебались, повернули — и тут Холли крикнула:

— Всем встать! Залп!

И каждый секстет выпустил по шесть стрел.

Битва бушевала. Когда магнаты слезли с сектриксов и, сверкая длинными мечами, пошли в атаку пешим строем, нам пришлось постепенно отступать вглубь «нахаловки» оставляя баррикаду за баррикадой. Мы сдерживали их натиск, и какое-то время ни одна сторона не имела перевеса.

Но даже когда нас заставляли отступать, боевой дух рабочих и невольников рос. Ибо они видели, какой урон они наносят противнику. Видели, как наши носители брони, наши мальчуганы со щитами, укрывали их от града стрел вплоть до той минуты, когда вооруженные холодным оружием бойцы выступали вперед, отбить атаку. Так продолжалось долго, поскольку магнаты не могли понять, оказывались не в состоянии уразуметь, что уже не могут навязать нам прежней власти. Они привыкли смело влетать в «нахаловку», сея ужас и разрушение. Теперь же у них перед глазами желтели вусковые шлемы, и те, кто носил их, стреляли из арбалета и разили смертельными остриями пик. Понять этого магдагские аристократы разумеется не могли, но когда их потери возросли и они видели своих товарищей корчащимися в пыли, истекающими кровью, с проколотыми или прорванными кольчугами, слышали, как их братья и кузены вопят в предсмертной агонии, то видя и слыша такое магнатам поневоле приходилось поверить, что им вряд ли удастся снова надеть ярмо на невольников и рабочих.

А град арбалетных стрел сыпался не переставая. В «нахаловке» Магдага жило очень много рабочих и невольников, и мы изготовили великое множество стрел — невероятное множество.

Отряд лучников, уроженцев Лаха, действовал решительно и успешно. Их я использовал в качестве снайперов. Не знаю, сколько удивленных магнатов было выбито из седел стрелами длиной в ярд[39], но это удивление длилось мгновения, отделявшие их от смерти.

По всей граничащей с городом оконечности «нахаловки» мои воины теснили магнатов и наемников-зверолюдей.

Я почувствовал, что победа уже почти у нас в руках.

Мы с боем прошли весь путь до первоначальной линии обороны. Я приказал своим пикинерам выстроиться фалангой и приготовиться к тому, что будет, как я надеялся, последней атакой. Холли с арбалетчиками должна была двигаться в интервалах, обеспечивая прикрытие. Я был весь покрыт смесью пота, пыли и крови. Это была не моя кровь. Я посмотрел аза снесенную баррикаду, на открытое пространство, с которого магнаты повели свое нападение и где теперь мельтешила масса спешившихся магнатов и наемников-зверолюдей. Они там снова взбирались в седла, а рабы-грумы держали сектриксов под уздцы. Будет ли это их последней атакой — когда мы пойдем вперед строем?

Тут я улыбнулся, представив себе кавалеристов в кольчугах атакующих мою фалангу, прикрываемую стальными арбалетами.

Такое зрелище и страшное возмездие отплатит мне за многое.

И тут из рядов магнатов к нам выехала одинокая фигура. Одетая во все белое, в развевающейся, белой мантии принцесса Сушинг выехала верхом на сектриксе на переговоры со мной, Дреем Прескотом.

— Что я могу сказать, ков Драк?

Она, похоже, не могла заставить себя обращаться ко мне иначе. Лицо её было бледным, влажные алые губы сморщились, сжались и выглядели почти бескровными. Горящие глаза запали, а руки нервно теребили поводья.

— Неужели ты так сильно ненавидишь меня? — Я…. — начал было я и заколебался.

Ведь я и правда ненавидел эту женщину. Я все ещё верил, что ненавижу всех приверженцев зеленого. В то время я был ещё молод, и ненависть рождалась и приживалась во мне легко, да простит меня Зар.

— Ты — крозар, — произнесла она с некоторым трудом. — Князь, зарянин. Ты мог бы добиться перемирия с Санурказзом — ты сам сказал, что в один прекрасный день красное и зеленое перестанут враждовать, — она нагнулась ко мне со своего высокого седла. — Почему бы этому дню не наступить сегодня, Дрей Прескот, ков Драк?

— Ты все ещё не понимаешь. Война тут идет не между красными и зелеными. Это война между магнатами и их рабами.

Выжидающее молчание, наступившее, когда две армии выстроились друг против друга, прорезал резкий диссонирующий крик. Я поднял взгляд, заслоняя глаза от света. Там, в вышине, лениво описывал охотничьи круги огромный ало-золотой орлан, распростерший свои мощные сильные крылья.

— С рабами! — пренебрежительно отмахнулась Сушинг. — Рабы есть рабы. Они необходимы. Они всегда будут, — она посмотрела на меня сверху вниз, и в её глазах вспыхнул отголосок прежнего огня. — А ты, ма фарил, выглядишь нелепо с этим старым черепом вуска на голове!

Она не забыла моих слов и теперь возвращала их мне.

— Старые черепа вусков выиграют этот бой, Сушинг.

— Я взываю к тебе, Драк! Подумай о том, что ты делаешь! Пожалуйста… Ведь в конце концов ты мне кое-чем обязан… Зар ведь не твой истинный владыка, ты же не с внутреннего моря, не с Ока Мира. Заключи мир между красными и зелеными, и мы уладим вопрос с рабами.

Теперь, в том сияющем небе Крегена оба солнца стояли так близко друг к другу, но уже разделились и клонились к горизонту. А ало-золотая хищная птица кружила с более смертоносной целеустремленностью. Белый голубь повторял её движения, снижаясь и планируя. Это кружение напоминало маневрирование истребителей, которое ещё увидят более поздние века. И я снова почувствовал свою беспомощность. Призрачные силы Савантов и Звездных Владык снова столкнулись в этом мире — столь далеком от планеты, где я родился.

Сушинг увидела мое лицо. Она раздраженно шевельнулась, и я увидел у неё под белой мантией кольчугу.

— Я взывала к тебе, Драк, — сказала она нервно теребя хлыст и поводья. — А теперь выслушай послание моего брата Гликаса. Если все вы не вернетесь в «нахаловку» и не сложите оружие, то будете все уничтожены …

Я отступил на шаг.

— Нам больше нечего сказать друг другу, принцесса. Передай Гликасу: пусть вспомнит как я назвал его в тюрьме большого храма на-Приагс. Это и есть мое послание. Он поймет.

К нам скакала кучка потерявших терпение магнатов. В руках они держали луки, натянутые, с вложенными стрелами. Ко мне двинулся Пугнарсес — высокий, безобразный, с клочковатыми бровями и лохматой гривой. Сушинг подняла хлыст.

Стрела вылетела со стороны магнатов и, описав дугу, вонзилась в горло Пугнарсесу. Он упал на бок, харкая кровью и вцепившись обоими руками в убившую его стрелу.

— Вот! — закричал я, обезумев от гнева и ярости. — Вот тебе ответ для твоего поганого братца!

Она с силой ударила меня хлыстом, но я отвел голову, и удар пришелся по моему вусковому шлему.

вернуться

39

ок. 90 см.

50
{"b":"2536","o":1}