ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Так же уверены, как и раньше?

– Даже тверже.

– Надеюсь, вы правы, – пробормотал Кристл.

И нарочито небрежно добавил:

– Только вряд ли нам удастся провести его в ректоры.

– Не понимаю вас, – остро глянув на Кристла, но совершенно спокойно проговорил Браун.

– А вы получили телеграмму от Пилброу?

– Пока нет.

– Ну вот. Я поверю, что он тут, только когда увижу его. А это может случиться очень не скоро.

– Что-то раньше я не замечал у вас склонности к поспешным выводам, – хмуро сказал Браун.

– А я вот считаю, что, узнав о болезни Ройса, мы сделали слишком поспешный выбор, – проговорил Кристл. – Люди до сих пор еще не осознали, какого замечательного руководителя потерял наш колледж.

– Но это вовсе не значит, что сейчас мы должны делать поспешные и опрометчивые выводы, – заметил Браун.

Кристл сказал:

– Вы ведь и сами не отрицаете очевидных фактов. Да их и невозможно отрицать.

– Что вы имеете в виду?

– Неужели вам непонятно? Пилброу молчит – это очевидный и прискорбнейший факт. Мы опять в тупике: шесть голосов за Кроуфорда и шесть за Джего.

– Ну, тут мы решительно ничего не можем сделать.

– Решительно ничего, – поддержал я Брауна.

– Так уж и ничего? – Кристл заговорил дружелюбно, спокойно и рассудительно. – Давайте-ка я изложу вам свою точку зрения, а вы попытайтесь ее опровергнуть. Мы пригрозили этим двум принцам, что, если они будут упрямиться, мы возведем на престол не одного из них, а третьего. Наши противники охотно поддержали нас. Люди, вроде старика Деспарда и Гетлифа, сразу поняли, что мы предлагаем им выход из того прискорбного тупика, в который мы все попали. Да и Кроуфорд, по-моему, понял. Им не откажешь в благоразумии. А вы заметили, что сегодня они вели себя гораздо решительное, чем мы? По крайней мере гораздо решительней, чем некоторые из нас. Хотелось бы мне знать, что у них сейчас на уме. На что они надеются? Им ведь известно, что мы опять зашли в тупик: шесть – шесть. Как вы считаете – не могли они связаться с Пилброу?

– Едва ли.

– Тогда, может быть, они опять подумывают о третьей кандидатуре?

Браун не на шутку встревожился.

– Может быть, и подумывают, – сказал он, – но это не слишком разумная мысль. И ничего у них не получится, если только мы не пойдем им навстречу – а это было бы очень глупо.

– По-моему, вы неправы.

– Мне очень жаль, что вам так кажется.

– Мы, конечно, должны искать свою собственную дорогу. Нам не следует им уступать. Но мне хотелось бы испробовать и эту схему.

– Наши противники уже заговаривали о ней? – спросил я.

– Со мной – нет, – ответил Кристл.

– А вы собираетесь завести этот разговор?

Кристл казался непреклонным.

– Если у нас не будет другого – выхода, то да, – проговорил он.

– Я очень надеюсь, что вы этого не сделаете, – сурово и веско сказал Браун.

– Если и сделаю, то лишь в крайнем случае. Когда мы окончательно убедимся, что не сможем провести нашего кандидата в ректоры. – Кристл старался успокоить Брауна, старался внушить ему, что все идет хорошо – чтобы рассеять его хмурую и тревожную мрачность. – Вы вот противились «заявлению шестерых», – сказал он со скрытым озорством, – а оно очень упрочило положение Джего.

– Мы не заслужили этой удачи.

– Но нам очень нужна удача, согласитесь.

– И все же я уверен, что мы не должны затевать новых переговоров с противниками, – сказал Браун. – Эта попытка откроет им наши карты. Они поймут, что мы потеряли веру в своего кандидата.

Браун молча посмотрел на Кристла.

– Я ведь знаю, вы с самого начала не очень-то верили в нашу победу, – снова заговорил он, – но именно поэтому нам сейчас и нельзя вступать в переговоры с противниками. Надо вести себя так, чтобы они не догадались о ваших опасениях. Пусть думают, что у вас их просто нет.

– А если они сами заведут этот разговор?

– Вот тогда и будем решать. – Браун немного успокоился. – Мне очень досадно, что Джего распустил язык на сегодняшнем собрании, – проговорил он.

– Бог с ним, – коротко сказал Кристл. – Положение от этого не изменилось.

– В общем, очертя голову решать ничего нельзя, – заключил Браун. – Я уверен, завтра вы согласитесь, что самое правильное сейчас – твердо стоять на своем. Этого требует благоразумие.

– Если я решу начать переговоры, то обязательно сообщу вам об этом, – сказал Кристл.

33. Чувства, которые умирают последними

На другой день, двенадцатого декабря, я получил утром письмо, которое отвлекло мои мысли от событий в колледже, и, обедая вечером в трапезной, я вдруг увидел наше сообщество глазами незаинтересованного зрителя. Мои коллеги приглушенно обсуждали какие-то слухи, шушукались, уединялись для конфиденциальных бесед; после обеда, когда мы сидели в профессорской, Винслоу с Гетлифом отошли в уголок и несколько минут о чем-то совещались. В тот день все говорили про подготовку к новому неофициальному собранию, на котором следовало обсудить, как нам выбраться из нашего очередного тупика, и передавали друг другу, что Найтингейл собирается разослать еще одну «листовку».

Но особенно мне запомнилось поведение трех человек – Брауна, Найтингейла и Джего. Браун был чрезвычайно озабочен – гораздо сильнее, чем накануне, когда убеждал Кристла ничего не предпринимать. Кристл в трапезной не обедал, и, как только обед кончился, Браун сразу ушел – я даже не успел с ним поговорить. У Найтингейла был такой вид, словно он заготовил для нас какой-то сюрприз. А Джего держался так уверенно, как будто он уже прошел в ректоры.

Возможно, это был один из тех периодов беспричинной успокоенности, которыми перемежается всякое длительное беспокойство: человек с постоянной тревогой гадает, как повернется его судьба, вечером его гложет острейшая неуверенность, а наутро он вдруг просыпается с ощущением, что все трудности уже позади, хотя никаких событий за ночь, естественно, не произошло.

Джего казался совершенно спокойным: разговаривал без всякой экзальтации, не гаерствовал, не старался привлечь к себе внимание окружающих. В беседе с Кроуфордом он был так дружелюбен и приветлив, высказывался так уверенно и хладнокровно, что Кроуфорд мигом утратил чувство превосходства. Никогда еще его соперник не вел себя спокойнее и сдержанней, чем он сам.

Я ушел из профессорской вместо с Джего. Он обещал показать мне небольшую комету, появившуюся на небе в прошлую или позапрошлую ночь. Во втором дворике мы поднялись по лестнице на последний этаж, и Джего объяснил мне, куда надо смотреть – на востоке, рядом с самой бледной звездочкой Большой Медведицы, виднелось неяркое серебристое сияние. Джего увлекался астрономией с детских лет; глядя на звезды, он чувствовал что-то вроде религиозного экстаза, хотя и был неверующим.

Вечное молчание бесконечных пространств не пугало его. Он ощущал гармоническое единство с небесами и необъятную силу невидимого мира. Но говорил Джего только о том, что открывалось его глазам. В тот вечер он объяснил мне, куда комета переместится за сутки, назвал точные параметры ее орбиты и сказал, через сколько лет она снова приблизится к Земле.

Спускаясь по лестнице, он был спокоен, безмятежен и счастлив. Его даже не особенно взволновала открытая дверь служебной квартиры Пилброу. Я поднялся в квартиру, и слуга, который растапливал камин, сказал мне, что от Пилброу пришла телеграмма: он уже в Лондоне и с последним поездом приедет в Кембридж.

Джего ждал меня внизу, но он услышал слова слуги, так что мне не пришлось ему ничего объяснять.

– На редкость милый старик, – проговорил он, ничуть не удивившись: приезд нашего союзника органически завершал этот приятный и благополучный вечер. Он пожелал мне доброй ночи и медленно пошел домой. Я видел у него такую неспешную и уверенную походку только после нашего первого совещания, когда он решил, что ректорство ему обеспечено.

По крайней мере один раз он поднял голову и посмотрел на звезды.

56
{"b":"25361","o":1}