ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

После его резкой, почти грубой реплики все замолчали. Через несколько секунд Кристл проговорил:

– Нам придется привыкнуть к тому, что он умирает. Иного исхода тут быть не может.

– И нам придется привыкнуть к тому, что он надеется скоро выздороветь, – добавил Джего. – Я сегодня был у него и должен сказать, что это мучительно.

– Я тоже у него был и тоже измучился, – подтвердил Кристл.

– Он убежден, что скоро поправится, – сказал Джего. – И это самое страшное.

– А вы решились бы его разубедить?

– В первый же день.

– Да, решительный вы человек, – с явным осуждением проговорил Винслоу.

– Я решительно уверен, что это необходимо.

– Господа, я думаю, что доктор Джего вряд ли прав. – Винслоу обвел взглядом присутствующих. – Мне кажется, что на месте леди Мюриэл я поступил бы в точности так же, как она. Я подумал бы: ему можно дать несколько счастливых дней или недель. А раз можно, то, конечно же, нужно: ведь никакого иного счастья в его жизни уже не будет, – вот как я бы решил. Разве это не верно? – Винслоу посмотрел сначала на Кристла – но он промолчал, – а потом на Брауна, и тот ответил:

– Я, признаться, об этом не думал.

– Разумеется, не верно, – вмешался Джего. – Вы присваиваете себе право, на которое никто не смеет претендовать. – Он говорил сейчас без всякой неловкости – естественно, спокойно и проникновенно. – Мы редко сталкиваемся с коренными вопросами бытия, но один из них – как встретить свою смерть – человек безусловно должен решать сам, и тут уж никто не вправе навязывать ему своих решений. Нельзя быть тактичным или добрым, когда речь заходит о смерти: в этом случае предельная честность – наш святой долг.

Теперь все взгляды были устремлены на Джего.

– Господин казначей, – продолжал между тем он, – мы редко сходимся во мнениях. И ни вы, ни я не были друзьями Ройса. Нам обоим это известно, и сейчас не время лицемерить. Но в одном, я думаю, у нас с вами не может быть разногласий. Мы оба всегда его уважали. А ведь он неизменно смотрел правде в глаза, какой бы горькой она ни была. И мы прекрасно знаем, что он не захотел бы прятаться от правды перед лицом собственной смерти.

Винслоу молча глядел в свой пустой бокал. Тишину нарушил голос Кристла:

– Я целиком и полностью согласен с вами.

Снова наступило молчание. На этот раз его прервал Браун:

– Долго они смогут скрывать от него правду?

– Три или четыре месяца, – ответил я. – Если не меньше. Врачи утверждают, что через полгода все будет кончено.

– Я все время думаю, – сказал Браун, – как тяжело будет леди Мюриэл, когда ей придется сказать Ройсу правду.

– А я все время думаю, – проговорил Кристл, – как тяжело будет Ройсу ее узнать.

Принесли кофе. Пока Винслоу раскуривал сигару, Браун заговорил о наших житейских делах.

– Мне кажется, – сказал он, – что на очередном собрании мы должны сообщить о болезни ректора.

– Я уверен, что это необходимо, – поддержал его Кристл.

– Собрание состоится в первый понедельник после каникул, – напомнил Браун. – Нам придется обсудить вопрос о выборах нового руководителя колледжа. Это очень мучительный и деликатный вопрос, я понимаю, но другого выхода у нас нет.

– Мы не можем проводить выборы, пока Ройс жив, – сказал Кристл. – Однако я считаю, что нам нужно подготовиться к ним заранее.

И тут Винслоу опять показал свой характер. Он был раздражен удачной речью Джего, а умение Кристла и Брауна направить разговор в нужную им сторону окончательно вывело его из себя. Он сказал – намеренно медленно и неторопливо:

– Вы правы, было бы очень неплохо начать обсуждение этого животрепещущего вопроса именно в нынешнем триместре. Кое-что мы действительно можем решить заранее. – Он остренько глянул на Джего, а потом, как бы размышляя вслух, повернул голову к Брауну. – О некоторых весьма существенных подробностях нам нужно договориться уже сейчас. И вот одна из них – будем ли мы подыскивать нового руководителя на стороне или попытаемся найти его в нашей среде? – Винслоу немного помолчал и обходительно, почти елейно закончил: – Многие наставники считают – и у них для этого есть веские, как мне кажется, основания, – что нам следует пригласить руководителя со стороны.

Я заметил, что Льюк напряженно пригнулся вперед и его лицо ярко пылает от волнения. Жизнерадостный, но уравновешенный и рассудительный, он весь вечер упорно молчал, а сейчас, когда Винслоу обдуманно, с наслаждением разрушал надежды Джего, тем более не собирался вмешиваться. Но он превосходно все понимал: от его острой наблюдательности не могла, конечно, укрыться холодная враждебность, затопившая уютно обогретую камином профессорскую.

– Я не имел в виду, – по-обычному степенно, но с оттенком торопливости проговорил Браун, – что нам следует принимать сейчас столь кардинальные решения. Мне думается, что пока нам нужно только объявить на собрании о смертельной болезни Ройса, и не более того. Это даст нам возможность обсудить некоторые вопросы в частном порядке. Ничего другого мы, по-моему, делать сейчас не должны.

– Я совершенно с этим согласен, – сказал Кристл. – И считаю, что нам всем надо последовать весьма разумному совету Брауна.

– Вы так твердо верите в частное предпринимательство? – спросил у Кристла Винслоу.

– Мы твердо верим, – ответил за Кристла Браун, – что, обсудив кое-что в частном порядке, мы, быть может, придем к решению, которое удовлетворит всех членов Совета.

– Что ж, пожалуй, это прекрасный проект, – сказал Винслоу. – Он опять мельком глянул на Джего: тот сидел очень прямо, и его гордое лицо с плотно сжатыми губами было мрачно нахмурено.

Винслоу встал, взял с кресла свою университетскую шапочку и широко, чуть расхлябанно шагая, пошел к выходу.

– Доброй вам ночи, – сказал он у двери.

4. Важное дело

На другой день я отправился к Брауну: накануне вечером, прощаясь, он предложил нам с Кристлом встретиться у него в одиннадцать часов утра. Его служебная квартира располагалась как раз рядом с моей. Изначально она была распланирована и отделана хуже, чем моя, но, хотя Браун каждый вечер уезжал к себе домой на Уэст-роуд, ему удалось превратить свою служебную квартиру в очень уютное жилище. Когда я пришел, он стоял спиной к пылающему камину, приподняв сзади фалды фрака и придерживая их по бокам засунутыми в карманы брюк руками. Зоркий взгляд его пронзительных глаз был направлен в заснеженный дворик за окном, однако я заметил, что ему явно приятна уютная обстановка его гостиной – мягкие широкие кушетки, глубокие покойные кресла, два полускрытых электрокамина, – глядя в окно, он как бы охватывал все это боковым зрением. Стены гостиной были увешаны акварелями английских художников, и в подборе картин, которых год от года становилось все больше, чувствовался вкус опытного, терпеливого, но отнюдь не самодовольного собирателя и знатока. На столе стояла бутылка мадеры.

– Надеюсь, наши вкусы совпадают, – поздоровавшись, сказал Браун. – Мы с Кристлом считаем, что для утренней беседы ничего лучше не подберешь.

Через несколько минут появился Кристл; он отрывисто, по-военному пожелал нам доброго утра и без всякого вступления проговорил:

– Винслоу устроил вчера прискорбнейший спектакль. Я не мог отделаться от мысли, что попал в балаган.

Меня позабавило сравнение профессорской с балаганом.

– Он всегда был тяжелым человеком, – отозвался Браун. – И годы ничуть его не смягчили.

– Он не смягчится, даже если доживет до ста лет, – сказал Кристл. – Поэтому-то нам и хотелось поговорить с вами, Элиот.

Мы сели за стол, и Браун разлил по бокалам вино.

– Я думаю, что начать надо мне, – сказал он. – По чистой случайности это дело в большой степени зависит от меня. Или, говоря иначе, не будь я наставником, нам, возможно, нечего было бы и обсуждать.

– Правильно, начинайте вы, – согласился Кристл. – Но Элиоту необходимо знать, что все это должно остаться между нами. Никому ни слова, понимаете?

6
{"b":"25361","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Севастопольский вальс
Самый одинокий человек
Шестнадцать против трехсот
Пророчество Паладина. Негодяйка
Верховная Мать Змей
Мой любимый демон
Мы из Бреста. Путь на запад
Перебежчик
Мое особое мнение. Записки главного редактора «Эха Москвы»