ЛитМир - Электронная Библиотека

– Дженсен утверждает, что может доказать твою причастность.

– Пусть попробует.

Тони смерил сына взглядом. Обычно ему удавалось запугать его, но сейчас Керт выглядел необычайно самоуверенным. Между отцом и сыном не существовало близости, и Тони не горевал об этом. Всю свою жизнь он трудился, чтобы создать империю. Долг Керта – от которого он слишком долго уклонялся – состоял в том, чтобы выгодно жениться и дать жизнь наследнику. Тони жаждал твердых гарантий, что его имя надолго переживет его самого.

Основатель династии!

– Дженсен утверждает, – Тони пристально следил за реакций Керта на его слова, – что в убийстве замешана и Ронда Сиббет.

Керт пожал плечами.

– Мне об этом неизвестно. Я и не видел ее с того приема.

* * *

Ник отложил наушники. Пленка с текстом романа Джона Санфорда «Добыча в тени» не заинтересовала его. Он зашагал по гостевому домику из угла в угол, размышляя, правильно ли поступил, солгав Тони Бредфорду. Никаких доказательств у Ника не было. Хуже того, изобличающая фотография еще не достигла Мальты. Остин выслал ее по просьбе Ника, но посылку ему еще не доставили. Однако он привык доверять своей интуиции, а она подсказывала, что в смерти его друга повинны Керт и Ронда.

Он подошел к застекленной двери, через которую было видно все «Соколиное логово», и взглянул на окно Джанны, хотя давал себе слово не думать о ней, В окне горел свет: значит, она вернулась и будет работать у себя добрую половину ночи.

Он знал, что она пытается разобраться со всеми мелочами до открытия «Голубого грота». Джанна взяла на себя подготовку персонала, чтобы этот отель, превосходящий по размеру остальные отели Пифани, не отставал от них по качеству обслуживания.

За неделю, прошедшую после возвращения Джанны из Лондона, Ник видел ее дважды. Оба раза она махала ему рукой из окна автомобиля. Он понимал, что обидел ее, не пригласив в Лайм-Реджис. Но, вспоминая тот день, он только укреплялся в мысли, что никак не мог взять ее с собой.

Тогда ноги сами привели его на широкий мол, известный в Лайм-Реджис как Кобб. Там не было ни души; чайки парили над волнами, перекликаясь друг с другом. Он беззвучно присоединил свой голос к их крикам: «Аманда Джейн! Аманда Джейн!» Ответа не было. Волны продолжали ритмично набегать на берег, без умолку гомонили птицы.

Он присел на каменный мол и устремил взгляд на гавань, бывшую в свое время раем для контрабандистов. Море легонько колыхало рыбацкие баркасы, похожие на уток, нежащихся на солнце. Зрелище ничуть не напоминало картину из фильма «Женщина французского лейтенанта», который он смотрел вместе с Амандой Джейн. Сцена, где Мэрил Стрип, готовая совершить самоубийство, бежала к краю мола, борясь с ветром, грозящим сорвать с нее плащ, всегда вызывала у Аманды Джейн слезы.

Ник купил ей кассету с фильмом, и она просмотрела ее бесчисленное количество раз. Он дал ей слово, что отвезет ее в Лайм-Реджис, когда заработает денег на поездку. Даже когда у Аманды Джейн обнаружили рак, она не расставалась с надеждой, что когда-нибудь побывает в этой деревне.

«Тебе бы понравилось, – прошептал он, оглядываясь на необычного вида порт, приютившийся между известковых утесов, которым деревня и была обязана своим названием – Королевская известь. – Говорят, Джон Фаулз по-прежнему живет здесь».

Ответа от Аманды Джейн не было. Он понял, что она все больше удаляется от него. Ник и не заметил, когда она начала ускользать. Возможно, началом стало зрелище ее могилы между могил матери и брата, возможно – его возвращение в дом, где они когда-то были счастливы. Этому могла быть дюжина причин, но главная перемена в его жизни произошла, когда он оказался на Мальте. Он ступил на землю людей, полных жизни, и оказался в самой гуще их проблем.

Однако Ник по-прежнему ощущал вину. Стоило ему получить хоть малейшее удовольствие от жизни – и перед его глазами возникал образ Аманды Джейн. Ник не переставал перебирать в памяти все, что она делала для него, все, чего так и не увидела, в том числе Лайм-Реджис. Он, конечно, постепенно возвращался к жизни, проявлял к ней интерес, что было невозможно несколько месяцев тому назад, но, радуясь, всякий раз еще чувствовал себя виноватым.

Он не знал, сколько времени просидел так, уставясь на воду незрячими глазами. Поднявшись, он обнаружил, что начался отлив. Лодки лежали на обнажившемся дне, накренясь, как пьяные моряки. Чудесная гавань превратилась в болото, безмолвно ждущее возвращения моря.

Ник заставил себя вернуться в настоящее, простившись с Лайм-Реджис. Он пошел в спальню за плавками. Желая забыться, он активно занялся плаванием, зная, что физическое напряжение отвлечет его от проблем и успокоит, насколько это возможно.

Он подошел к бассейну, овеваемый теплым ночным ветерком, предвещавшим лето с его жарой. Запах свежескошенной травы навевал воспоминания о детстве, когда он косил с утра по воскресеньям лужайку перед домом – сорняки, выдаваемые за газон. Назвать двором здешний газон ни у кого не поворачивался язык: он простирался больше чем на два акра, а то и на три, если считать площадку сбоку. Трава росла до самого обрыва, откуда открывался вид на бухту Святого Юлиана и где стояли качели. Ник бросил полотенце на шезлонг и нырнул в бассейн в глубоком месте, сразу достигнув дна.

Проплыв половину дорожки и заметив движение в окне Джанны, он выбрался из воды. Всякий раз, когда он плавал в бассейне, она наблюдала за ним, но никогда не спускалась, чтобы поболтать.

– Эй, Коротышка! – позвал он. – Спускайся!

Джанна вышла на балкон.

– У меня дела...

– Сделай перерыв и поплавай.

Поколебавшись, она ответила:

– Хорошо.

Ник отошел к качелям на двоих, обращенным к морю. Сиденья скрипнули, и он решил, что надо бы смазать петли до возвращения Пифани. Она собиралась быть здесь на следующей неделе.

Он глядел на море – сотни миль водного пространства. Картина напоминала ему Техас – бесконечные прерии, начинающиеся у самого крыльца. Обычно этот вид действовал на него успокаивающе, но сегодня произошло наоборот: бескрайний простор вселил в него чувство одиночества.

Он обернулся, надеясь найти утешение в зрелище земной тверди. Валлетта казалась отсюда средневековой крепостью, гордо вырисовывающейся на фоне ночного неба, залитого лунным светом. По безмятежной глади закрытой бухты скользили лодки под парусами. Свисающие с лодочных носов фонари напоминали Нику светлячков.

– Привет. – Рядом стояла Джанна в белом бикини.

Полотенце, которое она прижимала к груди, прикрывало торс, но не стройные ноги. Он подвинулся, освобождая ей местечко на качелях. Она села, стараясь, чтобы их тела не соприкоснулись. Сиденье качнулось, но Ник уперся ногой в землю и остановил движение. Ему были видны сверху стиснутые лифчиком груди Джанны – безумно сексуальное зрелище. Для того чтобы красоваться на развороте «Плейбоя», они были, пожалуй, маловаты, зато всему ее облику была присуща чувственность, на которую он никак не мог не прореагировать.

– Как прошел визит к художнице-медиуму? Она снабдила тебя портретом?

– Нет, она не смогла мне помочь...

Ничего другого Ник и не ожидал, однако предпочел смолчать, чтобы не огорчать Джанну еще больше. Он стал легонько раскачиваться.

– Джерри выяснил, что Ралф Эванс умер в прошлом году. Теперь не узнать, не забыл ли он каких-нибудь слов, сказанных Йеном перед уходом на встречу с летчиком, с которой он не вернулся.

– Я связался с властями в Бардии, – доложил Ник. – Они проверяют имеющиеся в их распоряжении списки неопознанных тел, преданных земле в дни исчезновения Макшейна.

Джанна улыбнулась ему. Это была ее первая предназначенная ему искренняя улыбка за все время их знакомства.

– Как я тебе благодарна!

– Подожди радоваться. Из ливийцев нелегко что-либо вытянуть. Поскольку ни у американцев, ни у брианцев нет дипломатических отношений с режимом Каддафи, я действовал через мальтийское посольство.

55
{"b":"25390","o":1}