ЛитМир - Электронная Библиотека

От классического разведчика у Луня было разве что ни чем особым не запоминающееся лицо. Никаких броских примет. Ну, еще обаятельная улыбка, которая так помогала ему в вербовочных беседах или при знакомстве с нужными женщинами.

Вербовать «нужных женщин» через постель Резидент полагал весьма надежным и эффективным способом добычи информации. Но Лунь за все десять лет своей службы в военной разведке так ни разу и не применил этот способ, хотя слыл в своих кругах толковым вербовщиком. Обольщение будущих поставщиц информации полагал он делом бесчестным и не достойным настоящего мужика. Об этом они с Орланом не раз спорили под настроение и если располагала обстановка. Они хорошо знали друг друга еще по учебе в Ропшинской спецшколе и были откровенны между собой настолько, насколько позволяла весьма относительная в их случае субординация «начальник – подчиненный».

– Да, да, ты сейчас скажешь, что разведку, как и революцию, в белых перчатках не делают, – упреждал Лунь оппонента, – и для добычи материала все средства хороши. Ведь скажешь же?!

– Скажу! – усмехался Орлан.

– Да, не делают, соглашусь и я. Но перчатки перчаткам рознь! Можно работать не в белых, а в черных драных перчатках монтера, а можно в вонючих рукавицах говночиста.

– Ну, ты хватил! Жизнь заставит – и рукавицы говночиста натянешь, а может быть, и голыми руками в дерьме будешь рыться.

– И опять я с тобой не спорю! – коварно соглашался Лунь. – Но зачем же без крайней нужды это делать? Вот ты, допустим, затащил бабу в постель, а потом она тебе начинает информацию поставлять. Но это та же проституция, только наоборот! Получается, не ты с женщиной расплачиваешься, а она с тобой – за доставленное удовольствие. Хорошо, если только удовольствие, а то ведь за страх и шантаж. Это вообще хуже всякого сутенерства!

– Да что ты из себя Исусика строишь?! – начинал выходить из себя Орлан. – Тоже мне – святой Ибукентий! Просто ты ни разу баб не фаловал!

– Как это «ни разу»?! А кто тебе мадам Бовари вербанул? А Маркитанку? И заметь – никаких постельных отношений. За идею пошли!

– Э… На одной идее далеко не уедешь, – усмехался Орлан, поседевший раньше своих сорока пяти. – Идеалист ты, братец. А марксизм на корню не признает идеализма. Переходи лучше в наш лагерь – к материалистам. Оно надежнее… Давай лучше пивка повторим, пока мы еще на свободе… Хе-хе!

В последнюю встречу Орлан сказал Луню то, о чем сам не раз размышлял:

– Если библейские заповеди изложить на современном юридическом языке, они обросли бы таким множеством оговорок, толкований, исключений, комментариев, что составили бы целый том. А нашему брату, нелегалу, вообще дано особое право нарушать все Христовы заповеди: убий ради пользы Великого дела, укради секреты врага, прелюбодействуй и пожелай для пользы Великого дела жену своего ближнего, если она поможет принести эту пользу. И, конечно же, никогда не подставляй ударившему тебя вторую щеку! Сам бей! И лучше всего – первым. Можно и из-за угла.

Лунь нахмурил брови:

– Выходит, мы и есть антихристы. Все делаем против Христа. Ведь он в своем Завете не сделал никаких оговорок насчет пользы Великого дела…

– Он не сделал. Сделал их Великий Вождь, который сказал: все, что идет во благо мировой революции, – нравственно.

Это разговор надолго засел в памяти Луня. Он вспоминал его всякий раз, когда приходилось переступать черту, которая отделала его от мира порядочных людей, скопом отнесенных Орланом к обывателям, бюргерам, мещанам… Они – мирские, а мы – избранные… Мы – разведчики. Да еще военные.

* * *

В Кёнигсберге Лунь работал вот уже третий год. У него было неплохое для нелегала прикрытие – хозяин антикварного магазинчика. Магазин находился в Обертайхе – на Верхних прудах – в тихом зеленом районе, рядом с Ботаническим садом. От центра города всего семь трамвайных остановок, да и северная окраина недалече. Старинный двухэтажный особнячок с антикварно-букинистической лавкой на первом этаже и жильем в антресолях Луню подарил родной Разведупр, который после прихода Гитлера к власти денег на нелегальную агентуру не жалел. Дом перекупили за полцены у хозяина-еврея – тот вовремя успел уехать в Швецию. Особнячок был хорош всем: и встроенным в цокольный этаж гаражом, рядом же два просторных чулана – один для продовольствия, другой для склада книг и антиквариата. На втором этаже – две спаленки, кухня и ванная. На мансарде – кабинет с книжными шкафами и гостевая комнатка. Отсюда, из гостевой комнаты, можно было удобно выходить на крышу – прямо на трап, ведущий на мостик, перекинутый для трубочиста между двумя трубами: своей и на крыше соседа. Так что в случае экстренного и незаметного покидания дома можно было в считанные минуты оказаться на соседской крыше, а оттуда спуститься по пожарной лестнице в его сад. Лунь сразу же обследовал этот маршрут и пришел к выводу, что он вполне безопасен. Правда, если бы незваные гости стояли бы и в его собственном дворике, тогда бы незаметно сбежать не удалось. Второй потайной выход был из книжного чулана. Его фрамуга открывалась в бетонированный приямок, и позволяла пролезать в проход между торцом дома и каменной стеной палисадника. Лунь испытал и этот крысиный лаз.

Если нагрянет гестапо, хозяин дома знал что делать. Главное, чтобы они не взяли особняк в плотное кольцо. Тогда конец. Но если приедут в расчете застать владельца врасплох, то есть будут ломиться только через парадное, тогда шансы ускользнуть из дома есть. Лунь определял их как фюнфциг-фюнфциг – пятьдесят на пятьдесят. Это был хороший процент.

Об этих тайных выходах Лунь, конечно же, рассказал и своей служебной жене Кларе. Клара (она же Сабина, в миру же – Клара Теодоровна Ленц, радистка-шифровальщица) была дочерью коммуниста из немцев Азербайджана и питерской латышки, работавшей в Смольном. В свои 35 она сохраняла хорошую спортивную фигуру, но была не очень красива: маленькие, близко посаженые серые глаза, широкий рот.

Луню стоило больших усилий над собой, чтобы выполнять свои супружеские обязанности. Благо Клара не была наделена горячим темпераментом, хотя ее детство и прошло под знойным солнцем Баку.

Вдвоем с шефом они разработали подробнейшую легенду прикрытия.

Итак, он Уго Шведер, родился в немецкой колонии под Царицыным, в Сарепте, в 1898 году. Мать – полька, отец – немец. Именно этим материнским влиянием объясняется его славянский выговор. В 1916-м, окончив ускоренные курсы прапорщиков, командовал взводом под Сморгонью, «русским Верденом». Солдаты говорили: «Кто под Сморгонью не воевал, тот войны не знал». Он войну знал…

В 1917 году в сентябре получил чин подпоручика и роту под начало… Ранен, госпиталь. Революция. Мобилизован в Красную Армию. Бежал из нее в Польшу… Там торговал военным антиквариатом, но из-за малого спроса, а также великопольского национализма вынужден был переехать в Вену…

И все-то в этой легенде было почти правдой, кроме того, что никаких немцев и поляков в его роду не было. Мать, Ольга Карповна Егорова, купеческая дочь, получила в Петербурге хорошее образование и преподавала в царицынской женской гимназии немецкий язык. Отец, Иван Митрофанович Северьянов, был капитаном волжского парохода «Илья Муромец» и погиб еще до революции… Неправдой было и то, что из Красной Армии ни в какую Польшу он не бежал, а был направлен в московскую разведшколу… А уж потом была Польша…

Долгим и кружным путем добирался Лунь до своего главного «рабочего места» – второй, по сути дела, столицы Третьего рейха – Кёнигсберга. Надо было сделать так, чтобы он попал туда через третью страну. Первой была Польша как начальный этап глубокой легализации. В Польшу он приехал через Литву с хорошо сделанным паспортом Речи Посполитой на имя Уго Шведера и всевозможными лицензиями коммерсанта. Обосновался, как было рекомендовано, в бывшем Брест-Литовске, а тогда в Бресте-над-Бугом снял три комнаты на первом этаже на улице Мицкевича. В одной открыл антикварную лавку, в двух других устроил кабинет и спальню. Неплохо для 38-летнего холостяка. Однако торговые дела особо не задались, что и не удивительно. Владелец лавки наполнил ее полки первой попавшейся рухлядью, картинами сельских художников, посудой прошлого века, кайзеровскими касками и российскими монетами. Больше всего его волновали дела сердечные. Так, очень скоро у него завязался роман с домашней учительницей из семьи главного землемера Полесского воеводства и главы небольшого немецкого землячества – барона фон Рааб-Тиллена. Тридцатилетняя дева Клара Ройтман, наставница двух баронских недорослей, похоже, без ума влюбилась в антиквара Шведера. Эту парочку часто видели и в старинном парке 3 мая, и в трактире «У озера», в кавярнях на проспекте Маршала Пилсудского, и в городском театре. Как и не трудно предположить, этот скоротечный роман закончился свадьбой, в которой самое деятельное участие приняли все дамы семейства Рааб-Тиллен. На торжество были приглашены едва ли не все члены немецкой общины. Невеста в белом атласном шелке и ажурной шляпке очаровала всех гостей. Если бы им сказали, что милая дама – выпускница спецшколы советского Разведупра, радистка, ворошиловский стрелок, разведчица-нелегалка, все приняли бы это сообщение за веселую шутку. Для всех она была замечательной домашней учительницей, которая успешно преподавала подрастающим братьям физику, математику и английский язык. Так или иначе, но фрейляйн Клара, а теперь фрау Клара, переехала с респектабельной улицы Пулавского на улицу Мицкевича и поселилась в доме своего мужа и своего коллеги, напарника по опасному ремеслу разведчика. Из-за расходов на свадьбу, а может, и по другим причинам, дела владельца антикварной лавки пришли в полный упадок. Надо было искать новый город, более крупный, чем Брест-над-Бугом. Возможно, Варшаву… Но друзья Рааб-Тиллена предложили Вену, где у них были свои друзья и связи. Предложение было с восторгом принято, и вскоре молодая чета отправилась в Вену на поиски коммерческой удачи и счастья в целом. В портфеле из настоящей крокодиловой кожи, с которым господин Шведер не расставался ни на минуту, лежали рекомендательные письма влиятельным в венских торговых кругах людям. Так, для Луня с Кларой начался второй этап легализации – в Австрии.

2
{"b":"254138","o":1}