ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
Настанет год, России черный год,
Когда царей корона упадет…

И почти через сто лет А. Белый повторил это страшное пророчество:

Исчезни в пространство, исчезни,
Россия, Россия моя…

Черный год настал. Россия исчезла в СССР. Монархия пала жертвой комбинации из внешней опасности и неразрешенных социальных противоречий внутри страны. Основное из этих социальных противоречий заключалось в том, что страна бесконечно переросла свой правящий слой, что этот слой социально выродился, что монархия оказалась без аппарата власти, но очутилась в паутине предательства – предательство и по адресу царя, и по адресу народа.

И Февраль, и Октябрь, и поражения всех Белых армий находят свое фактическое и логическое объяснение именно здесь. Но отсюда же, из всех этих трагедий, мы обязаны извлечь наш трагический урок и попытаться возродить монархию российскую – без народной нищеты, без систематических цареубийств, без крестьянских и рабочих беспорядков, без военных неудач и без старого правящего слоя, который, впрочем, история сдала в окончательный архив и без нас. Пытаясь восстановить идею русской национальной монархии, мы также не вправе заниматься тем, что у нас называется «программами» – попытками предусмотреть все или, по крайней мере, все заранее спланировать. Мы должны также дать себе отчет и в том, что единой монархической программы нет и быть не может.

Монархия и программа

Монархия по самому своему существу предполагает наличие разных партий. Монархия стоит над всеми ними. Она их уравновешивает, и она их обязывает к сотрудничеству. До появления в эмиграции Народно-Монархического Движения эмигрантские монархисты говорили сначала вслух, потом вполголоса, потом шепотом о реставрации всех или почти всех старых сословно-классовых привилегий. Сейчас об этом не говорится даже и шепотом, но кое-кто все еще говорит про себя: «Авось все-таки удастся!» Из столкновения идей народной и сословной монархии после Второй мировой войны родилось промежуточное течение, которое волей-неволей было вынуждено принять положения Народно-Монархического Движения. Этим объясняется существование в эмиграции ряда монархических организаций. Они вызваны не личными самолюбиями, а объективным ходом вещей. В будущей России возникнет ряд монархических партий – крестьянская, рабочая, какие-то интеллигентские группировки, какие-то одинаково монархические группировки или партии будущего торгово-промышленного класса. Их интересы будут противоречивы, как в некоторой степени противоречивы и интересы города, который хочет покупать дешевый хлеб и продавать дорогой ситец, и деревни, которая захочет продавать дорогой хлеб и покупать дешевый ситец. Тех деталей, которыми ныне занимаются эмигрантские программы, мы предусмотреть не в состоянии. Мы не можем сказать даже и того, в какой именно степени будет или не будет восстановлено или введено так называемое крупное землевладение, ибо, когда эмиграция говорит о крупном землевладении, она подразумевает дворянское сословное землевладение. Дворянское же землевладение не имеет, собственно, никакого отношения к «аграрному вопросу», ибо если раздел всех форм крупного землевладения между крестьянами дал последним прирост их земли только в 13 %, то чисто дворянское землевладение наделило крестьянство еще меньшей добавочной площадью. «Крупное землевладение» есть только псевдоним дворянского землевладения, а дворянское землевладение, не играя никакой экономической роли, является только псевдонимом дворянского правящего слоя.

Планировать «аграрную реформу» мы не можем все равно. И если мы говорим о земском самоуправлении, то мы должны сказать и дальше: именно это самоуправление – под каким-то контролем Верховной Власти – будет устанавливать те формы землепользования, какие разные земства найдут нужным для разных областей России, с ее совершенно различными локальными условиями. Мы не можем проектировать «реформ суда», ибо мы не знаем, с каким человеческим материалом будет восстановлено хотя бы элементарнейшее правосудие России. Мы не можем говорить о будущих рабочих организациях, ибо мы не знаем, как распределится русская промышленность между государственной, земской, частной, концессионной и прочими формами. Но мы можем установить некоторые общие желательные нам принципы: сильная Царская власть, сильное земское самоуправление, сильное народное представительство, гражданская и хозяйственная свобода для всех граждан Империи. Всякая конструкция, поставленная дальше этих основ, будет конструкцией, построенной на песке. Однако есть одна основная вещь, которую мы уже и сейчас можем видеть. Она сводится к тому, что западноевропейским влиянием на внутреннюю историю России пришел конец. И этот конец мотивируется следующими объективно данными факторами:

1. Мировая культурная, политическая и хозяйственная гегемония Европы кончена навсегда. Ее колонии потеряны, ее империи распались, ее попытки единения и властвования провалились. Европа была «первой силой». Сейчас она пытается играть роль хотя бы «третьей силы».

2. Как бы ни оценивать Вторую мировую войну, она вызвала в русском народе ощущение силы, пусть и обманутой, но все-таки силы. Советская пропаганда, со свойственной ей невероятной гибкостью, играет на этом чувстве силы и дискредитирует всю западноевропейскую культуру – большей частью не без основания и не без успеха.

3. Русская эмиграция, и старая и новая, очутившись в Европе не на положении богатых туристов, а на положении бедных искателей труда, может быть, и незаметно для самой себя, но категорически пересмотрела все те побасенки о «стране святых чудес», которыми питалась вся русская интеллигенция до войны.

4. Тот социальный слой, который строил свое социальное существование на западноевропейском крепостном праве, исчез бесследно.

5. Тот новый образованный слой, который родился или вырос в последнее полустолетие, вырос из народа, из «нации» и настроен чрезвычайно националистически, понимая под национализмом не шовинизм, а очень яркое и очень ясное ощущение своей национальной индивидуальности.

6. Период послереволюционной слабости неизбежен, но долго длиться он не может. Пример Новой экономической политики показал с неоспоримой ясностью, какие огромные целительные силы имеет в себе страна.

И, следовательно:

7. Страна, имеющая совершенно новый правящий и ведущий слой, страна, покончившая с преклонением перед заграницей, страна, идущая по путям бурного роста, будет поставлена перед тремя возможностями:

A. Искать новый образчик для подражания. Этим образчиком могла бы быть Северная Америка, если бы все исторические и географические и прочие предпосылки не были бы так различны.

Б. Пытаться повторить пути коммунистического утопизма, – в лице меньшевизма или солидаризма и пр., – что НЕ исключается.

B. Искать своих собственных дальнейших путей.

Дальнейшие собственные пути не могут быть найдены без учета уже пройденных. Поэтому русскому народу вообще, а русской интеллигенции в особенности, надо спокойно и объективно оглянуться на все пережитое и совсем заново, в свете всего нашего опыта, пересмотреть все наши прежние взгляды и на психологию, и на историю русского народа.

Часть вторая Дух народа

Без лица

Свою знаменитую книгу Д. Менделеев назвал «К познанию России». Эта книга действительно много сделала «к познанию России». Но Россия, в том разрезе, в каком ее рассматривал Д. Менделеев, оказалась только пространством, территорией, страной, в которой некий, нам, в сущности, вовсе не известный народ «X», строил, строит и будет строить свое хозяйственное бытие. Вместо русского народа на той же территории мог оказаться всякий другой народ – выводы Д. Менделеева были бы приложимы и к нему.

29
{"b":"25415","o":1}