ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Это многое объясняет… Продолжай!

— Из сумасшедшего дома я сбежала и тайком пробралась к великому князю, прося у него защиты и покровительства. Я переоделась в мужское платье и под видом пажа Осипа поступила в непосредственную близость к его величеству. Он полюбил меня, и я не сопротивлялась ему. Что такое была я? Простая цыганка… Почему я должна была дорожить своим телом, которого жаждал любимый человек?

— Продолжай!

— Когда императрица стала настаивать, чтобы великий князь женился, я употребила всю силу своего влияния и уговорила его не идти наперекор желаниям матери. Великий князь отправился на смотрины невесты, а я сбежала, потому что мне было слишком тяжело думать о его браке. Однажды я вновь пришла к Державину — мне хотелось объяснить ему, что я люблю его чистой любовью. И тут оказалось, что мы — двоюродные брат и сестра. Я поняла, почему меня влекло к Гавриилу, и поняла также, что я любила только одного великого князя. Но теперь наши отношения не могли быть прежними. Как сестра Державина, как дворянка, я не смогла быть прежней возлюбленной. Я объявила великому князю, что отныне буду ему только другом. И действительно, с момента своего превращения в Марию Девятову я больше не принадлежала ему. Мало того, я приложила все силы, чтобы заставить его высочество относиться с большим уважением к великой княгине. Нет, я не была разлучницей, я не виновата в нарушении супружеского счастья великого князя!

— Хорошо, допустим, что все это правда. В твоем голосе чувствуется глубокая искренность, и, думается, тебе можно верить. Но ее величество видела твою вину совсем не в сущности твоих любовных отношений с великим князем. Мало ли что! Конечно, хорошего тут было бы мало, но все мы — люди, и если бы твои отношения даже не были платоническими, но ограничились лишь одной любовью, такая кара никогда не постигла бы тебя!

— Но я не понимаю… Какие другие отношения?..

— А вот послушай! Из всего того, что ты сама сказала, видно, что ты действительно ненавидишь князя Потемкина и поддерживала эту ненависть и в великом князе. Ты говоришь, будто Потемкин злоумышлял против его высочества. Верю тебе, что ты не выдумала этого, но многого ты могла и не понять. Потемкин — первое лицо после императрицы в России, на нем лежит большое бремя забот. Он мог находить великого князя просто неспособным к управлению государством, но не преследовать личных целей. А ты разговорами с великим князем на эту тему увеличивала его вражду к Потемкину. Но ведь ты знаешь, что светлейший — главная опора в делах правления ее величества. Значит, раздражая наследника против Потемкина, ты возбуждала его и против матери.

— Никогда!

— Что значит «никогда»? Ты могла делать это невольно. Но оставим это, имеются обвинения и поважнее. Итак, из твоих собственных признаний видно, что ты играла известную политическую роль при великом князе. Ее величество заметила, что с того момента, как ты стала близка к его высочеству, наследник стал проявлять все большую и большую злобность и непочтительность к своей императрице и матери. Мало того, полиции ее величества удалось выследить, что великий князь завязал преступные отношения с враждебной России шведской политической партией с целью свержения императрицы с трона и, желая сам вступить на престол…

— Это — наглая ложь! — крикнула Бодена.

— Как «ложь»? Как ты смеешь говорить так со мной, негодяйка? — гневно крикнула дама и в бешенстве сделала два шага вперед к узнице.

Но конец ее тонкой, длинной вуали зацепился за пуговицу замаскированного спутника дамы, и при дрожащем свете фонарей и факелов перед Боденой обнажилось знакомое разгневанное лицо.

— Ваше величество! — испуганно простонала она и в ужасе рухнула на колени, разражаясь от неожиданности судорожными рыданиями.

Екатерина II подбежала к ней, подняла с колен и нежно посадила на кровать.

— Ну, ну! — мягко сказала она. — Успокойся, не плачь! Слаба ты еще… Да успокойся же, не бойся меня! — Она присела на табуретку около кровати и продолжала: — А теперь посмотри мне прямо в глаза и повтори, что я солгала!

— Я могу повторить только одно, — дрожа, но твердо выдерживая взгляд императрицы, сказала Бодена, — тот, кто донес вам, ваше величество, будто великий князь покушается на вашу жизнь или корону, преступно солгал…

— Но мне представили доказательства!

— Ваше величество, я твердо убеждена, что эти доказательства поддельны.

— Как, ты решишься утверждать, что меня умышленно обманывали?

— Если вы, ваше величество, не рассердитесь, то я могу повторить одну фразу, которую часто говорил в моем присутствии его высочество.

— Говори!

— Но эта фраза не особенно… почтительна!

— Э, милая моя, раз эту фразу сказал великий князь, так я уже заранее знаю, что она непочтительна! Говори, не бойся!

— Я очень часто слышала из уст его высочества следующее: «Она хочет заставить меня забыть, что она мне мать и императрица! Первое ей удалось вполне, но второго никогда не будет: что бы ни было, я никогда не нарушу долга верноподданного!»

— Постой, милая моя, но при каких же обстоятельствах Павлу пришлось сказать такую фразу? Значит, у тебя с ним бывали разговоры о том, что он может нарушить долг подданного?

— Да, ваше величество, такие разговоры бывали, и очень часто. Когда его высочество имел повод считать себя оскорбленным тем или иным распоряжением, он говорил, что понимает теперь возможность таких фактов, которые имеются в истории. Но он всегда заканчивал той фразой, которую я только что повторила вам, ваше величество.

Екатерина Алексеевна задумалась.

— Как знать? — сказала она наконец. — Может быть, ты и права. Ну да я еще буду иметь возможность проверить справедливость этого. А теперь предположим, что я тебе поверила и что ты действительно невиновна во вменяемом тебе преступлении. Но остается много такого, что, не составляя вины, тем не менее слишком усложняет положение. Если я тебя выпущу на свободу, можешь ты дать мне слово, что уедешь на первое время за границу и навсегда прекратишь всякие сношения с великим князем?

— Нет, ваше величество, я не могу сделать это, — твердо возразила Бодена.

— Послушай, я буду говорить с тобой совершенно просто и откровенно. Пойми: прав ли Потемкин или виноват, но он в данный момент нужен России. Никто, кроме него, не может довести до конца задуманное им дело. Но мыслимо ли поддерживать такое положение вещей, что первый советник русской короны и ее наследник являются злейшими врагами? Между тем, если ты будешь играть прежнюю роль около великого князя — даже помимо всей невозможности такого вторжения в семью — это поведет только к обострению их отношений. Вот почему я прошу тебя уехать!

— Как! Вы, ваше величество, хотите, чтобы я, и без того слишком много потерпевшая от происков князя Потемкина, бросила все и всех, чтобы я рассталась со всеми, кого я люблю, терпела неудобства — и все это ради облегчения существования князя Потемкина? Ваше величество, вам достаточно протянуть руку, чтобы заставить Потемкина согнуться перед вашей царственной волей, а вы предпочитаете обрушивать все последствия на меня?

— Ты, кажется, собираешься давать мне советы и указания? — холодно сказала императрица, вставая. — В последний раз спрашиваю тебя: согласна ли ты, получив от меня достаточную сумму на расходы, сейчас же уехать за границу, дав слово прекратить всякие сношения с великим князем?

— Нет, ваше величество.

— Ну так пеняй на себя! Тебе придется просидеть здесь, пока ты не оставишь своего упрямства. Вот что, Александр, — обратилась императрица к Ланскому, — ты останешься пока здесь. Это слишком важный пост, чтобы я могла поручить его первому попавшемуся. Со временем я присмотрю человека и заменю тебя…

— Но, ваше величество…

— Никаких «но»! Что это такое, в самом деле! Теперь и ты начнешь противоречить мне! Пойдем!

Ланской остался в Ораниенбауме, а государыня вернулась в Петербург.

«Нет, — думала она по дороге, — эта маленькая ведьма вовсе не интриганка и не авантюристка! Боже, какая твердость, какая богатая натура!.. Очень жаль, что приходится оставлять ее там, но что же поделаешь? В самом деле опасно выпустить ее сейчас. Потемкин полезет на рожон, потому что он, кажется, просто ревнует ее к Павлу. А после того, что я говорила сегодня Павлу, как мне смотреть ему в глаза, если он узнает, что эта цыганочка все-таки сидела по моему распоряжению в тюрьме? Какая досада, что она упрямится! Ее отъездом за границу так просто разрешилось бы все дело… Эх, жизнь, жизнь! Хочешь добра, а выходит одно зло. Вот и приходится невиновную держать в заключении! Надо будет написать Саше, чтобы он возможно облегчил ей жизнь… Да, вот еще забота! Ведь эта девчонка очаровательна, от нее действительно все теряют голову. Старый дурак комендант даже жизни лишился. А в сумасшедшем доме? Потемкин рассказывал, что она сбежала, обольстив доктора… Ну, а сам Григорий? А Павел?.. Да, я сделала большую ошибку, оставив Ланского там! Но что было делать? Там много содержится таких, что нужно беречь пуще глаз. Людишки теперь пошли все продажные, так, с одного маху, не выберешь подходящего… Пусть пока Саша там будет… Да, а тем временем эта ведьма и его оплетет! Впрочем, — продолжала она думать, — может быть, это и к лучшему! Вот теперь я и на самом деле увижу, любит ли он меня или только мой титул. Чего лучше: если такая прелесть не соблазнит его, так значит, на него вполне можно положиться!»

50
{"b":"254566","o":1}