ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Словно взбешенный зверь Потемкин вскочил с места.

— Так вот ты как! — заревел он. — Вместо хлеба — камень! Вместо воды — желчь! Не прощение, не спасение, а ты сама нужна мне, и ты будешь, будешь, будешь моей! Довольно нежностей!.. В последний раз спрашиваю тебя: согласна ты исполнить мое требование?

— Да просветит Господь твой разум!

— Ах, так! Ну-ка, Свищ, просвети ее!

Свищ взял в руки плетку, любовно погладил ее, прицелился и вдруг сильно и ловко взмахнул ею… Плетка со свистом прорезала воздух и обвила белую спину Бодены, оставляя кровавую полосу.

Бодена задрожала, на ее лице отразилась страшная мука, но она крепко стиснула зубы и не проронила ни звука, ни стона.

— Поддай еще! — заревел Потемкин.

И снова свистнула плетка, и другая кровавая полоса легла рядом с прежней.

— Еще разок! Пройми ее, ведьму подлую!

Бодена вынесла только пять ударов. Она всегда отличалась страшной чувствительностью к физической боли, и от этих жгучих страданий ее сердце остановилось, не выдержав. На шестом ударе державшие ее слуги почувствовали, что руки Бодены вдруг перестали дергаться и вырываться и она тихо сползла на пол.

— Ломается! — мрачно заметил Потемкин. — Поддай еще жару, Свищ!

Свищ наклонился к упавшей и ударил ее, зорко всматриваясь в остекленевший зрачок.

— Нет, ваша светлость, не ломается она! — сказал он. — Сейчас хоть бей, хоть не бей — не чувствует: только зря стараться! Я ведь ее знаю — чуть что, сейчас без чувств падает.

Потемкин подошел к лежавшей на полу Бодене и с ужасом стал всматриваться в ее судорожно застывшие черты.

— Отнести ее на кровать! — буркнул он сквозь зубы. — Пусть доктор намажет ей чем-нибудь спину — чтоб не болело… И убирайтесь все вон отсюда!

Бодену унесли. Потемкин остался один. Его лицо исказилось непритворной мукой. Он то хватался за голову, то накачивал себя стакан за стаканом крепким вином. Потом он встал и, пошатываясь, направился в спальню, где положили бесчувственную Бодену.

VI

Бодена пришла в себя от щиплющей боли в спине. Она еще не была в состоянии ни двинуться, ни сказать что-либо, но мозг уже начинал понемногу работать. Она поняла, что ей что-то втирают в спину.

«Наверное соль!» — подумала она, вспоминая «коллекцию» Свища, и внутренне содрогнулась от ужаса при мысли о новых терзаниях.

Но нет! Рана в первый момент прикосновения втираемого действительно начинала гореть и ныть, но затем сразу же чувствовалась приятная прохлада, боль прекращалась, и тело охватывала сладкая истома.

— Бедная женщина! — пробурчал по-французски чей-то мягкий старческий голос. — Ох, уж эти мне русские сатрапы! Разве можно подвергать телесным наказаниям женщину, да еще такой нежной организации! Подите сюда, — подозвал он кого-то на ломаном русском языке. — Переверните ее и положите на левый бок! — Бодена почувствовала, что две пары рук осторожно перевернули ее. — Ну вот! — по-французски докончил тот же голос. — Левая сторона осталась почти нетронутой… Спи, бедная, отдохни!

Бодена слегка приоткрыла глаза и увидала уходившую из комнаты горбатую фигуру. Дверь тихо закрылась — она была одна.

Бодена с трудом приподняла голову и оглянулась. Она лежала на широкой кровати в богато обставленной спальне. Шторы на окнах были спущены, но зажженные свечи давали достаточно света. Вдруг около двери снова послышались шаги.

Бодена поспешно опустила голову на подушки и сомкнула ресницы.

Все бушевало в ее душе. Страшное насилие, позор, которому она подверглась, вытравили из ее сердца молитвенное настроение, кротость, с помощью которой она надеялась смягчить неистовствовавшего Ирода. Теперь это была уже не кроткая сестра Анастасия, а прежняя Бодена, жаждавшая мести, готовая пойти на что угодно, лишь бы утолить пламенную злость.

Шаги слышались все ближе.

Дверь тихо открылась.

На пороге показался Потемкин.

Бодена сильнее закрыла глаза, чтобы не выдать себя.

Потемкин тихо подошел к кровати и посмотрел на Бодену скорбным взглядом.

— Что же делать? — страдальческим шепотом сказал он. — Я не мог… Как же мне было иначе?.. Я не могу отказаться от нее! На склоне моих дней она снова зажгла мне кровь неугасимым пожаром, и нет мне жизни, если она не станет моей! О, Бодена, Бодена!.. — Он наклонился и нежно поцеловал кончики ее пальцев, высунувшиеся из-под простыни, после чего продолжал: — Нет исхода, она должна быть моей! Вся прожитая жизнь, все достигнутое — все кажется мне мелким, ничтожным, ненужным… Только она нужна мне!.. Бодена! Жизнь моя, счастье! Мое сердце обливалось кровью, когда я видел, как покрывалось рубцами это любимое тело. Что же делать, если я не умею любить иначе? А я люблю тебя… Обнять тебя еще раз, заставить встрепенуться страстью твое тело… А потом… потом хоть умереть… Бодена! Бодена!

Словно обезумевший, светлейший ринулся к пленнице под влиянием охватившей его страсти, хотел обхватить ее, овладеть ею, бессильной, бесчувственной…

Но она была настороже. Вся кровь вскипела в ней при этом прикосновении, и, не помня себя от бешенства, она с силой ударила Потемкина правой рукой по лицу, так что он потерял равновесие и упал около кровати на пол.

Этот порыв истощил все силы Бодены. Она упала на подушки и зажмурилась в страхе перед неизбежным: вот-вот он снова набросится на нее.

Но с Потемкиным творилось что-то странное, непостижимое. Он встал на колени около постели и нежно прижался к ударившей его руке.

— Бодена! Выслушай меня! Умоляю тебя, одну минуту разумного спокойствия!.. Ты поймешь… ты поймешь…

Бодена с удивлением и ужасом открыла глаза. Не сошел ли светлейший с ума? Весь его вид, несвязность речи, блуждающая пламенность взгляда — все говорило о том, что он не вполне владеет своими чувствами.

— Выслушай меня, Бодена! — продолжал Потемкин. — Только теперь я понял, что не пустая прихоть, не мелкая страстишка приковывает меня к тебе. Нет, в тебе вся моя жизнь! С того момента, как увидал я тебя пляшущей на улице, ты привязала мою душу незримыми нитями… Я пытался освободиться от твоей власти… Напрасно! Я был не в силах сбросить опутавшие меня цепи… Я знаю: ты возненавидела меня за то, что я пытался силой привязать тебя к себе. Ты жаждала свободы, словно соловей, ты не могла петь в клетке. Но чем же было мне привязать тебя к себе? Я не умел… О, Бодена, разве можно казнить только за неуменье?.. Но теперь я вижу: без тебя мне нет жизни. Сжалься надо мной, Бодена! Выслушай мою просьбу: стань моей женой, раздели со мной остаток моих дней!

— Ты бредишь! — в изумлении воскликнула Бодена.

— О, нет, вся моя прошлая жизнь была бредом, теперь же наступило пробуждение. Бредил я тогда, когда думал приковать тебя цепями, приковать золотом, рабством, насилием… Бодена! Обвенчайся со мною, будь моей женой!

— Григорий, опомнись! Ведь я монахиня, я дала обет…

— Нет нерасторжимых обетов: Бог связал, Бог и развязал!

— Но государыня… Опомнись! Разве допустит она это?

— Государыня? — Потемкин расхохотался горько и злобно. — Государыня! О ней я сейчас поведу речь с тобой, и ты поймешь, на какие вершины я зову тебя! Вспомни, Бодена, что такое была вся моя жизнь. Разве сделал кто-нибудь столько для России, сколько сделал я? Когда государыня приблизила меня к своему трону, это была забитая, обнищавшая страна. А теперь? Европа льстит и заискивает перед нею, границы страны раздвинулись во все стороны… Ты скажешь: я не забывал и себя. Ты скажешь: я первый поживился от своих успехов. Ну, что же, это правда. Но я думал так: раз я даю русскому народу счастье и величие, раз я даю ему то, чего не дал кроме меня никто, то я вправе брать себе все, что мне нужно. А разве другие не так поступали? Разве сама императрица, даря своим возлюбленным бриллиантовые аксельбанты в несколько сот тысяч, не брала у народа его достояние для того, чтобы вознаградить тех, которые умели угодить ей?.. И как угодить? Вспомни, Бодена… Вспомни и сравни: другие только брали, а я брал, но и давал… И вот благодарность…

72
{"b":"254566","o":1}