ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Недавно из Москвы пришла весть: в Институте поверхности провели удачный опыт. Струя масла прошла сквозь воду в трехметровом бассейне. Теперь предстояло поставить опыт с нефтью в натуральных условиях — на море. Испытание было назначено на октябрь. В «НИИТранснефти» шла напряженная подготовительная работа: собирали сложнейшие схемы, монтировали нестандартное оборудование. Строймонтажный трест выполнял срочный заказ: готовил металлоконструкции.

Особенно много хлопот было с энергетическим узлом. Расчетом этого узла и занимались инженеры, а руководил работой Багбанлы — руководил жестко и придирчиво.

Павел Степанович Колтухов, с тех пор как пошла в дело его электретная схема, стал чуть ли не главным энтузиастом беструбного нефтепровода. Его кабинет пустовал целыми днями: Колтухов пропадал в лаборатории Привалова. Знаменитая «смолокурня» теперь перекочевала из чуланчика под лестницей в специально оборудованное помещение — там Павел Степанович испытывал новые образцы мощно заряженных электретов.

Кроме того, нужно было подыскать подходящий участок моря: достаточно уединенный, чтобы скрыть ответственный опыт от любопытных глаз, и в то же время достаточно снабженный электроэнергией. Инженеры Костюков и Потапкин уже вторую неделю мотались по ближним побережьям в поисках такого участка. Осторожный Колтухов на всякий случай послал их даже на восточный берег — посмотреть, не найдется ли там чего получше.

Думая о тех краях, Борис Иванович испытал неодолимое желание перечитать «Кара-Бугаз». Он взял с полки коричневый томик Паустовского — и мысленно унесся к мрачным плоским берегам, покрытым бело-розовыми отложениями мирабилита.

— …Не хотела я этого, а все же придется покупать телевизор, — говорит Ольга Михайловна.

Звонок. Поджав губы, она идет открывать.

Входит Колтухов, на ходу расстегивая воротничок и оттягивая галстук. Он садится, вставляет в рот папиросу и начинает рассказывать о том, как сегодня вдрызг разругался с управляющим строймонтажным трестом.

— Чай будете пить? — сухо спрашивает Ольга Михайловна.

— Обязательно. — Колтухов окутывается дымовой завесой. — Слышишь, Борис? Я ему говорю: вы мне со сроками не крутите, я в ваши мысли проникаю отличнейшим образом. И что ты думаешь? Он уставился на меня и спрашивает этак, с опаской: то есть как проникаете? — Колтухов смеется дребезжащим смешком.

Привалов усмехается:

— После истории с Опрятиным проницаемость у всех на языке.

— Еще бы! — замечает Ольга Михайловна, наливая чай в стаканы. — По всему городу ходят слухи о человеке-призраке. Садитесь к столу. Борис, отложи книгу. Не могу понять, — продолжает она, — как он сделал себя бестелесным? Борис говорил, что на острове у него было какое-то устройство. Хорошо, согласна. Но в кабинете у следователя ведь не было этого устройства? Или он уже с острова приехал в таком… бестелесном виде?

— У него был чемоданчик, — говорит Колтухов, с интересом приглядываясь к арахисовому торту. — По-видимому, портативная установка. Жаль, в таком состоянии, что ничего не удалось понять. Перемешалась, понимаете ли, с асфальтом.

— Должно быть, он выронил чемоданчик, когда на него наехал грузовик, — говорит Привалов. — Поэтому и прекратилась проницаемость… Как он? Не пришел еще в себя?

— Нет, — отвечает Колтухов. — Тяжелый шок. Руку по плечо отняли, несколько ребер переломано…

— Ужасная история! — вздыхает Ольга Михайловна. — И этот Бенедиктов так страшно погиб… Как могло на фотографии получиться его тело, скрытое в бетоне?

— Тоже пока загадка, — говорит Привалов. — Старик Бахтияр полагает, что превращенное по их методу вещество давало жесткое излучение, действующее на фотопленку.

— Ужасно! — повторяет Ольга Михайловна. — Просто не укладывается в голове, что Опрятин мог совершить убийство. Так жестоко, хладнокровно…

С минуту все трое молчат. Затем Колтухов отодвигает недопитый стакан, лезет в карман за папиросами.

— Не верю я, — говорит он, занавешивая глаза мохнатыми бровями. — Не верю в убийство. Знаю Опрятина. Замкнутый человек, со странностями, характер тяжелый, но — убийство? Как хотите — не верю.

— Отчего же тогда погиб Бенедиктов? — спрашивает Привалов. — Ведь доказано, что он погиб до извержения вулкана…

— Не знаю. Несчастный случай какой-то. Сложная установка, превращенное вещество, высокое напряжение… Мало ли что? Вспомни мизинец Горбачевского.

— Бенедиктов никак не мог сам включить установку.

Колтухов молчит. Дымит папиросой.

— И потом, — продолжает Привалов, — поведение Опрятина у следователя… Если он невиновен, зачем было врать?

— Мне очень хочется, — помолчав, говорит Колтухов, — зайти в эту… как ее… электрофизиотерапевтическую… тьфу, не выговоришь… В больницу, где он лежит.

— Не пустят.

— К нему — конечно… Там, видишь ли, работает знакомый медикус, мы в сорок втором в одной части служили. Поговорить с ним хочу. Как и что… Давай сходим завтра, а?

В палату к Опрятину не пускали по двум причинам. Во-первых, он лежал в беспамятстве: тяжелый шок еще не прошел. Во-вторых, он находился под следствием по подозрению в убийстве Бенедиктова Анатолия Петровича, биофизика, кандидата наук.

Все это сообщил Привалову и Колтухову пожилой добродушный врач, давний приятель Павла Степановича. Заложив руки за спину, в распахнутом белом халате, он ходил по кабинету и рассказывал, перемежая речь задумчивыми паузами:

— Случай из ряда вон… Что произошло в организме в результате изменения связей вещества? Не знаем… Физиологическая загадка, дорогие товарищи… Изучаем, конечно. Клинически — очень сложная картина. Резкие сдвиги в формуле крови… Я бы сказал — скачкообразные… Ну, и другие странности… На спине, например, — темная пигментация странной формы. Похоже на геометрический узор… Исход? Ничего нельзя сказать определенно. Пока удается поддерживать деятельность сердца, но что будет дальше… — Врач развел руками. — Не знаю. Глубочайшее, небывалое потрясение…

Возвратившись домой, Привалов засел за расчет подводных излучателей. Работа что-то не клеилась. Он взял томик Паустовского и лег на диван. Глаза скользили по строчкам, но их смысл почему-то не доходил до Бориса Ивановича.

Странный геометрический узор на спине… Это беспокоило Привалова. Это наводило на размышления.

Он постоял на балконе под жарким солнцем полудня. Потом решительно направился к телефону, разыскал в справочнике номер больницы и, вызвав давешнего врача, попросил его подробнее рассказать об «узоре» на спине Опрятина.

— Пожалуйста, — несколько удивленно ответил врач. — Темные пятна цвета загара. Какие-то линии и зигзаги на фоне, знаете ли, этакого восходящего солнца.

— Благодарю вас. — Борис Иванович положил трубку и взволнованно заходил по комнате. Порылся в книжных полках, перелистал несколько книжек. Затем позвонил Ольге Михайловне в библиотеку. — Оля ты скоро придешь?.. Как всегда? Принеси, пожалуйста, все что есть в вашей библиотеке про молнию. Про мол-ни-ю. Да-да, про обыкновенную молнию.

А ранним вечером Привалов, тяжело дыша после быстрого подъема по лестнице, вошел в квартиру Колтухова. Павел Степанович, поливавший цветы на балконе глянул на него и обеспокоенно спросил:

— Что еще случилось?

— Павел, ты слышал, что молния иногда оставляет следы на теле жертвы? — выпалил Привалов.

Это случается редко, но — случается: молния оставляет на стене дома или на теле человека характерные следы. Обычно эти следы представляют собой многолучевую звездообразную фигуру, но бывает и так, что на коже человека получается как бы фотография окружающей обстановки. Иногда на коже остается отпечаток предмета, находящегося в кармане: ключа, монеты…

Предполагают, что поток электронов и отрицательных ионов, сопровождающий молнию, отражает окружающие предметы в виде теней.

— Позволь, — усомнился Колтухов. — Все это так, но, насколько я знаю, нынешним летом на Каспии не было ни одной грозы. Откуда же молния?

112
{"b":"254602","o":1}