ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— В девять придет кассирша, получишь отпускные. И не задавай лишних вопросов. Видишь, я ничего не спрашиваю, и ты помалкивай.

— Я пока в лабораторию пройду, — сказал Валерка.

— Не ходи. Видишь, я не иду — и тебе не надо.

Юра был прав: администрация имеет право в случае возникновения обстоятельств, временно препятствующих производству работ, уволить в отпуск тех, кого это коснулось.

А обстоятельства сложились именно так.

Одним из результатов зимней командировки Привалова в Москву было включение в институтский план темы, связанной с беструбным нефтепроводом. Задача ставилась достаточно скромная: основные работы вел Институт поверхности. Тем не менее осторожный Колтухов воздерживался от постановки опытов.

— Ну вас к лешему, — ворчал он в ответ на доводы Привалова, — с вашей милой привычкой совать пальцы куда не нужно! Завтра твой лаборант голову сунет в индуктор, а Колтухов отвечай?

Молодые инженеры осуждали Колтухова. Особенно кипятился Юра. Он снова вспоминал, как инквизиторы давили на Галилея, и дело дошло до того, что Колтухов вызвал его к себе и закатил выговор «за разболтанность».

Николай тоже плохо переносил оттяжку работ по беструбному. Теперь, после того что он увидел и услышал в Институте поверхности, он дал волю своей фантазии. Почти все вечера он просиживал с Юрой за какими-то планами и расчетами. Они спорили и кричали друг на друга, и теперь уже Николай нередко обвинял Юру в «узости мышления».

— А давно ли ты, — ехидно спрашивал Юра, — давил на меня, как…

— Ладно, ладно. Тебя задавишь! — отвечал Николай.

Они вдруг увлеклись проблемой противометеоритной защиты космических кораблей: при встрече в пространстве установка автоматически срабатывает, поверхности одна за другой раскрываются, и метеоритное тело свободно проходит сквозь корабль, не причинив ему вреда…

Наши друзья с жадностью набросились на астрономию и космонавтику. Многое было им не по зубам. Они повадились ходить к Привалову домой. Борис Иванович охотно выкладывал им все, что знал о проблемах времени, пространства и тяготения, и снабжал книжками.

— Я катастрофически поумнел, — говорил Юра, осилив очередную книгу. — Хоть в академию меня бери ученым секретарем.

— Ученым котом, — смеялся Николай.

Но шли месяцы, и Юра стал замечать, что его друг проявляет все меньше и меньше интереса к «проблемам». Николай не желал по вечерам вылезать из дому, только в кино иногда ходил. Поостыл к научным книжкам, перечитывал свои любимые «Путешествия на берег Маклая», с легкой руки Бориса Ивановича принялся «освежать в памяти» Жюля Верна.

— Что за черная хандра у тебя? — допытывался Юра. — Что с тобой происходит?

Николай отмахивался, помалкивал.

В конце апреля пришел из Москвы объемистый пакет. Директор института заперся с Колтуховым и Приваловым. Несколько позже-приехал академик Багбанлы и тоже скрылся за массивной, обитой кожей директорской дверью. Совещание длилось долго. В кабинет таскали то чай, то боржом.

После перерыва в приемную заявился Юра. Он покрутил носом и сказал, поглядывая на непроницаемую дверь:

— Пахнет жареным!

— Идите, идите, Юрочка, — посоветовала секретарша, не переставая стучать на машинке. — Там без вас обойдутся.

Юра помчался к себе в лабораторию.

— Колька, что-то происходит! — зашептал он другу. — С утра совещаются, Борис Иванович даже кефира не пил в перерыв. Не иначе, какая-то новость из Москвы… Да оторвись на минутку от счетной линейки! Что с тобой творится?

Николай промолчал. Он с преувеличенным вниманием рассматривал незаконченный чертеж. Только что построенная кривая напоминала парус, надутый ветром… И вот уже возникает в памяти высокий белый борт теплохода и красный сарафан, летящий вниз… И грустные темные глаза…

Николай провел ладонью по лбу.

Раньше Рита была просто незнакомкой, чужим человеком, — можно было понемногу забыть ее, напрочь выбросить из мыслей. Но теперь… Теперь все перепуталось. Избегай не избегай ее — все равно никуда не уйдем. Нет больше незнакомки. Есть Желтая Рысь из детства Она отнеслась к нему с доверием, как к настоящему другу, она сделала его причастным к своей трудной судьбе.

Николай почти не видел ее со дня возвращения из Москвы. Несколько раз Рита звонила ему на работу. Он деревянным голосом спрашивал, что у нее нового. Новости были. Анатолий Петрович вернулся домой и обещал Рите пройти курс лечения, как только завершит работу. Работа же у него хорошо продвинулась. Рита рассказывала об этом весело, оживленно, и Николай порадовался за нее. Но в то же время каждый ее телефонный звонок причинял ему боль. Лучше бы она не звонила вовсе.

Однажды Рита пожелала познакомить мужа с друзьями своего детства и пригласила их, Николая и Юру, на чашку чая.

Так Николай впервые увидел Бенедиктова. Он поразился нездоровому цвету его лица, отекам под глазами, потухшему взгляду. В свою очередь, Анатолий Петрович удивился, когда Николай назвал себя.

— Позвольте, — сказал он. — Разве вы Потапкин, а не… — Он посмотрел на Юру.

— Простите мне невольную мистификацию. — Юра смущенно улыбнулся. — Если б я тогда сказал, что Потапкина нет дома, вы бы ушли, а мне очень хотелось поговорить с вами… Моя фамилия — Костюков.

Бенедиктов хмыкнул. Рита поспешила пригласить гостей к столу.

Пили чай с тортом. Юра вспоминал золотое детство, индейские игры, многострадальные фикусы Тараканши. Николай оживился, стал рассказывать о Жюле Верне.

— Я недавно перечитал «С Земли на Луну», — говорил он. — До чего мудрый был старик! Он даже угадал место, откуда американцы будут запускать космические ракеты: Флориду. А траектория жюль-верновской ракеты, облетевшей Луну, почти совпадает с путем, пройденным нашей ракетой…

— Поразительно! — сказала Рита.

Николай заметил, что она тревожно взглянула на мужа.

Анатолий Петрович вяло ковырял ложечкой торт и не принимал участия в разговоре. Николая так и подмывало спросить про матвеевский нож, но этот вопрос и многие другие, которые вертелись на языке, были заперты тяжелым замком обещания, данного Рите.

Вдруг Бенедиктов уставил на Николая тусклый взгляд:

— Ваша установка — вы добились на ней длительного эффекта проницаемости?

Николай чуть не поперхнулся от неожиданности. Торопливо прожевав кусок торта, он ответил:

— Право, не знаю. Мы передали все материалы Академии наук.

— А сами бросили это дело?

— Нет, почему же… Просто в Институте поверхности больше возможностей для систематического исследования.

— А у вас как дела, Анатолий Петрович? — любезным тоном спросил Юра. — Когда можно будет вас поздравить?

— Где уж нам тягаться с целой Академией наук! — невесело усмехнулся Бенедиктов.

— Зачем же тягаться? — Юра поиграл желтыми бровями. — Присоединяйтесь к нам, и дело с концом. Времена ученых затворников прошли. Современные научные проблемы настолько…

— Вы еще молоды, товарищ Костяков… — прервал его Бенедиктов.

— Костюков, — поправил Юра.

— Слишком молоды, чтобы указывать мне, какие времена прошли, а какие нет.

Бенедиктов насупился. За столом возникло неловкое молчание. Рита поспешила переменить тему:

— Ребята, вы идете завтра в филармонию слушать Каминку?

Каминка не помог. Вечер был испорчен. Анатолий Петрович встал из-за стола и, сославшись на головную боль, вышел.

Конечно, Юра понимал, что творится с Николаем, но впервые за многие годы дружбы не знал, чем ему помочь, Он даже советовался с Валей, но не нашел у нее сочувствия. Вале почему-то не нравилась новоявленная подруга детства. Напрасно он убеждал ее, что Рита для него — все равно что двоюродная сестра.

— Ах, сестра!! — Валя рассердилась. — Ну и нечего спрашивать у меня совета, спроси уж прямо у сестрички. — И тут же она припомнила французскую поговорку, вычитанную из «Войны и мира»: — «Cousinage est un dangereaux voisinage»[36].

вернуться

36

Двоюродное родство — опасное соседство (франц.)

79
{"b":"254602","o":1}