ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Злитесь, чтобы не болеть! Как наши эмоции влияют на наше здоровье
Струны волшебства. Книга третья. Рапсодия минувших дней
Отбросы Эдема
Держи марку! Делай деньги! (сборник)
Обсидиановое зеркало
Сияние. #Любовь без условностей
Происхождение
Дилер реальности
Снегач
Содержание  
A
A

— «Naked conductor runs under the carriage», — прочла Валя и тут же перевела: — «Голый кондуктор бежит под вагоном…» Неприлично и глупо!

Инженеры так и покатились со смеху.

— Послушай, как нужно правильно, — сказал Юра, отсмеявшись: — «Неизолированный провод проходит под тележкой крана». Американский технический язык — это тебе, Валечка, не английский литературный. Здесь навык нужен…

Инженеры долго трудились, разбирая статью о прохождении жидкости через непористую перегородку. «Пермеация»[43] — проницание — так назывался этот процесс.

— Значит, они делают тонкую перегородку из пластмассы, — сказал Николай. — Этот полимер растворяет жидкость, а сам в ней не растворяется. И растворенная жидкость проходит сквозь структуру перегородки — молекулы жидкости между молекулами перегородки… Любопытно.

— Молекулярное сито, — сказал Юра. — Эта штука близко подходит к нашей проблеме, верно?

Николай перевернулся на спину, прикрыл рукой глаза.

— Хотел бы я знать, — сказал он негромко, — что делает сейчас Борис Иванович в Москве?

— И что за ящик отправили в Институт поверхности…

Они снова — в который уже раз! — принялись обсуждать недавний опыт и спорить о возможных причинах взрыва в лаборатории.

— Ребята! — позвала вдруг Рита с носа яхты. — Смотрите, земля!

Все повскакали с места. Впереди в дрожащем мареве виднелась полоска земли, покрытая кудрявой зеленью.

— Ближайшая от нас зелень — в устье Куры, — сказал Николай.

— Значит, мы недалеко оттуда? — спросила Рита.

— Нет, далеко. Это рефракция.

— Мираж, — подтвердил Юра. — В лоции написано, что на Каспии бывают такие штуки. В двадцать каком-то году с одного гидрологического судна видели Куринский камень за сто десять миль.

Минуты через три зеленая коса исчезла.

— Мираж, — задумчиво сказала Валя. — Прямо как в пустыне… А что делают, когда долго нет ветра? — спросила она, помолчав.

— Разве ты не читала морских романов? — откликнулся Юра. — Доедают съестные припасы, а потом бросают жребий — кого резать на обед.

Пошли разговоры о том, сколько может прожить человек без пищи и воды, о четверке Зиганшина, об Алене Бомбаре и Вильяме Виллисе. Вспомнили, как несколько лет назад рыбака-туркмена унесло течением в лодке без весел из Красноводской бухты. Несколько сырых рыбешек, завалявшихся на дне лодки, служили ему пищей и питьем, хотя туркмен, вероятно, не читал Бомбара. Три недели мотало его по морю; обессиленный, измученный, он впал в беспамятство. Очнулся он от толчка: лодка ударилась о сваю. Обрывком сети туркмен привязал к ней лодку и снова потерял сознание. Нефтяники заметили лодку, привязанную к свае морского основания нефтяной вышки. Так туркмен пересек Каспий с востока на запад и оказался в госпитале.

— Я бы не смогла есть сырую рыбу, — сказала Валя.

— Если подопрет — скушаешь и облизнешься еще, — возразил Юра. — А насчет воды — у нас кое-какие чудеса припасены.

— Какие?

— Ионит. Ионообменная смола, которая превращает морскую воду в пресную. Впрочем, до этого не дойдет, не волнуйся.

— А я не волнуюсь.

Ветра все не было. Небо стало белесым, будто выцвело. С севера полз туман.

— Не нравится мне этот штиль, — тихо сказал Юра Николаю. — Давай положим якорь, а то здесь к вечеру течение бывает, снесет еще куда не надо…

Вода, гладкая и словно бы тоже выцветшая, без плеска поглотила якорь.

Туман надвинулся и окутал яхту дымным желтоватым одеялом.

— Валерка! — крикнул Юра. — Приведи в действие материальную часть по твоей бывшей специальности.

— Патефон, что ли? — догадался Валерка.

— Не патефон, а портативный граммофон, — поправил Юра. — Патефон ты разве что в музее найдешь.

— Наоборот, — возразил Валерка. — Граммофоны в музее. У которых здоровенная труба торчит.

— Массовое заблуждение, дорогой мой. Знаешь, как было? На Парижской всемирной выставке 1900 года фирма Патэ демонстрировала новую систему записи на пластинки — от центра к краю. По имени фирмы эта система называлась «патефон». Она себя не оправдала. Но, так как патефон имел трубу, скрытую внутри ящика, в быту начали портативные граммофоны обзывать патефонами. Ясно? Ставь пластинку погромче — вместо туманной сирены будет. А то как бы кто-нибудь не наскочил на нас.

«Если бы парни всей земли…» — понеслось над морем. Странно было слушать голос Бернеса, приглушенный туманом, здесь, на яхте, застывшей без движения.

Стемнело. Все вокруг стало призрачным. Клубился туман, цепляясь за мачту «Меконга». Гремела танцевальная музыка — Валерка ставил пластинку за пластинкой.

Николай прошел на бак, осмотрел якорный канат, уходивший через полуклюз в воду.

— Юрка, иди-ка сюда, — позвал он. — Посмотри на дректов.

Юра потрогал канат босой ногой и тихонько свистнул.

— Здорово натянулся. Течение появилось… Чего ты там разглядываешь? — спросил он, видя, что Николай перегнулся через борт.

— А ты взгляни как следует.

Теперь и Юра увидел: на поверхности воды у самого борта яхты возникали и лопались пузырьки.

— Газовыделение?

Николай кивнул.

— Час от часу не легче… И ветра нет…

Друзья сели рядышком, свесив ноги за борт. Они слышали, как на корме Валерка, меняя пластинку, объяснял женщинам, что сигнал бедствия «SOS» означает вовсе не «save our souls» — «спасите наши души», а просто «save our ship» — «спасите наш корабль». Валя оспаривала это утверждение, но Валерка, хорошо усвоивший уроки своих руководителей, был непоколебим. Потом в разговор вмешалась Рита, послышался смех. Красивый низкий голос запел под граммофонной иглой:

Ночью за окном метель, метель…

«Они спокойны, — подумал Николай. — Они полностью нам доверяют. Это хорошо».

— Что будем делать, Юрка?

Юра не ответил. Он затянул унылым голосом:

Билет… билет… билет выправляли,
Билет выправляли, в дяревню езжали…

Николай привычно вступил:

В дяре… в дяре… в дяревню езжали,
В дяревню езжали, мятелки вязали…

Рекс, просунув голову под Юрин локоть, старательно подвывал хозяевам.

Вдруг граммофон умолк. Валя крикнула с кормы:

— Ребята, что случилось?

Она хорошо знала привычки друзей и, услыхав заунывные «Метелки», сразу насторожилась.

— Да ничего, просто петь охота, — ответил Юра.

Тут Николай толкнул его локтем в бок:

— Слышишь?

В наступившей тишине с моря донеслось легкое гудение.

— Подводный грифон, — тихо проговорил Николай. — Надо сниматься с якоря.

— И дрейфовать? — с сомнением сказал Юра. — Сейчас мы хоть место свое знаем, а течением занесет к черту на рога. Долго ли в тумане на камень напороться?

— Услышим буруны — отрулимся.

— Такие грифоны не обязательно связаны с извержением.

— Все равно нельзя рисковать. В любую минуту может трахнуть из-под воды.

— Что ж… Давай сниматься.

Они подтянули якорный канат, но якорь не освободился: что-то держало его. Юра прыгнул в воду. Придерживаясь одной рукой за канат, он разгребал густой ил и ракушки, но якоря не нащупал. Вода замутилась.

Он вынырнул, глотнул воздуху, сказал:

— Якорь засосало.

— Залезай на борт. Это все грифон. Придется резать канат.

— Запасного-то якоря у нас нет.

— Все равно. Раз с дном что-то делается, надо уходить.

Канат обрезали. «Меконг» развернулся на течении и медленно поплыл в туманную мглу.

Шторм с севера налетел сразу. Шквальный ветер в клочья разорвал туман, завыл, засвистел по-разбойничьи в снастях.

Николай всем корпусом навалился на румпель, удерживая яхту против ветра. Юра с Валеркой заменили ходовой стаксель штормовым — хорошо, что послушались старого Мехти, сложили стаксель как надо… Затем, балансируя на уходящей из-под ног палубе, стали брать рифы на гроте[44]. Тугая парусина рвалась из рук, Валерку чуть не смыло за борт. Стонали под ударами ветра штаги и ванты.

86
{"b":"254602","o":1}