ЛитМир - Электронная Библиотека

Он прошел уже метров пятьдесят. Обернулся. С этой стороны он дом еще не видел. Впечатления были забавные — как будто подсмотрел за своим начальником, моющимся в душе или сидящим на толчке. Вроде тот же человек, а когда смотришь на него в подобном необычном ракурсе, думаешь: е-мое, ну и чудовище. С задней стороны дом номер тринадцать был в полном неглиже: с балконов свисали выстиранные простыни, трусы и рубашки, где-то не хватало стекол, а где-то, наоборот, их было слишком много. Нижние этажи закрывали боксы гаражей, и тут срама было еще больше — жители не особо парились на весенних и осенних субботниках, сваливали весь мусор прямо здесь, на задах. Они, очевидно, полагают, что именно здесь и заканчивается планета Земля и ничего страшного нет в том, чтобы снять штаны, присесть и немного посрать.

«Интересно, — подумал Миша, — долго ли сможет человек валить огромные мешки мусора возле мусоропровода и терпеть при этом отвратный запах? Как говорил царь Александр Третий устами Никиты Михалкова, русский человек стоек, а потому непобедим!»

Он вздохнул и повернулся к лесу. Надо топать и делать дело, а не болтать со своим внутренним собеседником, каким бы увлекательным ни был разговор.

Миша вынул из кармана пол-литровую бутылку питьевой воды, открыл крышку, сделал небольшой глоток. Вкус ему показался каким-то странным, будто вода была набрана из крана. Хотя на самом деле он отлил ее из пятилитровой бутыли чистой питьевой воды, купленной в магазине.

— Блин, — вслух высказался Миша, — а если попробовать здесь съесть бутерброд с колбасой?

Он уже пожалел, что не взял с собой перекусить. Забавный получился бы эксперимент. Он убрал бутылку обратно в карман и двинулся вперед.

С каждым шагом шум в его голове усиливался, и он этому не препятствовал. Это был шум, напоминающий помехи в радиоприемнике при поиске станции. Сначала слышны только свист, вой ветра и неразборчивые шорохи, потом появляются голоса — женские, мужские, детские, — затем голоса оформляются в членораздельную речь, а еще чуть-чуть — и уже можно разобрать разговоры. Вот только очень часто случается так, что выудить что-то полезное из этих разговоров почти невозможно. Сплошное «ну-ведь-сам-того-гляди-нет-ух-ааа-мама-блин».

«Не хватает тренировки, — в который уж раз вынес резюме Миша. — Элементарная регулярная тренировка могла бы навести порядок в этом департаменте, но ты, кажется, только-только начинаешь для этого созревать».

Он остановился, приподнял ворот куртки, немного помахал им, проветривая шею и подмышки. В густой серой облачности над головой неожиданно образовалась брешь, и в нее со всей оставшейся удалью ударило солнце. Стало почти по-летнему жарко.

Миша посмотрел назад. Дом стал дальше еще на пятьдесят метров, и отсюда он уже вызывал скорее умиление и даже немного жалость. Такая одинокая и обдуваемая всеми ветрами несчастная цветастая коробочка… Миша с удивлением отметил, что почему-то застройщики не торопились поставить здесь для компании еще парочку десятиэтажных свечек. Места вполне хватило бы — справа и слева от дома номер тринадцать было метров по сто свободной территории.

— Наверно, они тоже что-то чувствуют, — хихикнул Миша, — город наводнен экстрасенсами.

Он отвернулся. Смех застыл на его губах.

До леса осталось совсем чуть-чуть. Пустырь он прошел без приключений, но в лес заходить почему-то расхотел. Голые березы, лысый кустарник, пожухлая осенняя трава, гуляющий где-то наверху ветер… и мерзкий нарастающий гул. Такой звук Миша слышал в «Таинственном лесу» Найта Шьямалана, но если там такой шумовой эффект был сконструирован звукорежиссерами на специальной аппаратуре, то здесь его происхождение было естественным. Как будто что-то большое и гигантское летело навстречу издалека, и Миша был уверен, что это слышит он один. Если бы горожане могли слышать звуки этого леса, то едва ли они ходили бы сюда жарить шашлыки. Миша увидел на опушке несколько самодельных мангалов, сложенных из кирпичей, и небольшие кучки мусора.

Миша сделал глубокий вдох, потом выдохнул и начал аккуратно переставлять ноги. Лес потихоньку открывал свои тайны, а Миша вспоминал информацию, добытую им минувшей ночью.

Несчастных здесь было несколько сотен… возможно, даже тысяч. Недурственный улов предателей и шпионов за десять лет для одного города, тогда еще отнюдь не миллионника! Кто-то из следаков и стрелков навешал на грудь хренову тучу медалек, кто-то сгинул на фронтах Второй мировой, кто-то позже свою башку сложил здесь же. Ха-ха, ирония судьбы… машешь, машешь пистолетом, а потом — на край оврага и ласточкой вниз.

Кости тут стали находить во второй половине восьмидесятых. Здесь была совсем глухая окраина, до которой приходилось ковылять пешком от конечной остановки трамвая не меньше пары километров. Миша прекрасно помнил эту местность. Чуть дальше — старое заброшенное кладбище, которое уже никто не посещал лет тридцать, а вот здесь, где он сейчас стоит, двадцать лет назад росла вишня, горожане ездили сюда на пикники, играли в волейбол, мыли в ручье свои невзрачные советские машины.

Потом приехал экскаватор копать какую-то загадочную канаву по поручению какого-то мутного кооператива, засунул ковш поглубже и вычерпнул из глины на поверхность кучу ребер и черепов.

Журналисты нарисовались через сутки, потому что в те оголтелые времена гласности и плюрализма скрыть могильник от посторонних глаз было невозможно. Сам экскаваторщик и раструбил на весь белый свет, что начальство послало его раскапывать заброшенное кладбище, но он вовремя заметил, что дело нечисто. Короче, это был один из героев перестройки. Его фотографию Миша видел в Интернете — седой худощавый мужик в спецовке и со сверкающей во рту фиксой. Кажется, он умер с перепоя в начале девяностых. Многие тогдашние герои закончили плохо.

Так вот, шухер был поднят до небес. Местные власти пригнали еще пару экскаваторов и испахали местность вдоль и поперек. Предчувствия чиновников не обманули — всего за месяц весьма поверхностных раскопок на обширной территории было найдено несколько тысяч косточек и черепов. Городским властям ничего не оставалось, как звать на помощь профессионалов-историков, чтобы те подняли архивы, как-нибудь систематизировали информацию и подсказали направление дальнейших действий. Следом подключилось общество «Мемориал», другие общественные деятели и активисты, нашлось и немало добровольцев, готовых на голодный желудок и без зарплаты копаться в земле, ища свидетельства чудовищного советского прошлого. Граждан охватила какая-то эйфория, включился коллективный разум, помогший одолеть такое казавшееся неподъемным дело.

Внезапно ставшая свободной пресса внимательно следила за процессом. В местных газетах, отбившихся от пристальной опеки обкома и горкома, появились первые робкие цифры — в период с 1937 по 1949 год на Черной Сопке, как называли могильник местные жители, было казнено порядка трех—пяти тысяч человек. Людей свозили сюда по ночам, расстреливали, как правило, без суда и следствия, хотя было много осужденных из тюрем соседних областей. Впрочем, говорить о точных данных пока было рано — нужно поднимать архивы КГБ, а на такое требовались санкции с самого верха…

* * *

Миша подошел к опушке, точнее, к небольшой дороге из двух глубоких колей, отделявших растительность от пустыря. Солнце скрылось, и стена облысевшего осеннего леса встретила молодого человека не очень приветливо. Порыв ветра ударил в лицо и распахнул куртку, странный гул стал нарастать. Миша попытался его заглушить, прижав пальцы к вискам, но ничего не получилось.

— Ладно, черт с тобой, — пробормотал он, — позже поговорим.

Он хотел продолжить путь, но вдруг услышал слева звук колокольчика. От неожиданности парень вздрогнул и автоматически прыгнул вперед. Не сделай он этого, на него налетел бы спортивный велосипед, вынырнувший из-за поворота.

— Лыжню! — крикнул сидевший в седле мужчина в спортивной шапочке.

20
{"b":"254603","o":1}