ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Пустите! — кричал Стратнер. — Я вырву ей глаза, этой низкой лгунье! Скажите, пожалуйста: моя Дивара… мое доброе имя… Га, га, это мне нравится, ей Богу! Моя Дивара — нищая? Га, га… Можно лопнуть!.. Вы разорвете мне сюртук, господин магистр!.. Прочь руку, подмастерье!.. Спрячьте ваше жало, ваш лживый язык, сводница! Я пристыжу вас и всех, кто так думает. Сегодня придут из Гарлема Маттисен и Дивара, сегодня они будут здесь, и вы увидите все, так ли это. Я ничего не пожалею, и они будут богаты и в почести, а вы будете коптеть в вашей избе, — вы, блудники, вы…

Он произнес еще несколько площадных ругательств, но слова замерли у него на языке, так как в это время из глубины дома послышался страшный крик, напоминавший не то ужасный стон, не то рев дикого зверя. Все испуганно стали прислушиваться. На лестнице раздались неверные шаги… Кто-то спускался быстро вниз.

— Иисусе Христе, помилуй нас!.. Это он! — вскрикнула Микя, побледнев, как мел.

Ротгер и Ринальд выпустили старшину, который, в свою очередь, вытянув шею, заглядывал в шинок, так как любопытство пересилило в нем гнев. Сидевшие за столом закоптелые гости сдвинулись плотнее, насторожив уши и выпустив из рук карты.

Между тем Ян, бешено перепрыгивая по ступеням лестницы, ворвался в комнату. Вид его был ужасен. Бледное лицо казалось еще мертвеннее, благодаря ночной одежде; худые, длинные руки как будто кому-то угрожали, причем в правой он держал скрученный из веревок бич, а в левой — тяжелую, переплетенную Библию. Глаза его, казалось, готовы были выскочить из своих впадин, как у человека, одержимого тяжелой болезнью или безумием, и с диким видом блуждали вокруг, ни на чем не останавливаясь. Несколько мгновений прошло таким образом, пока, наконец, он заговорил, с пеной у рта, и произнес текст Священного Писания: «Не говорил ли я вам, что дом мой наречется молитвенным домом всех народов? Вы же сделали из него разбойничий вертеп».

Дважды повторил Ян это изречение с возрастающим бешенством и затем бросился на гостей, осыпая их ударами. Они же, в страхе перед сумасшедшим или привидением, каким он им казался, не смели прибегнуть к физической силе и старались только уклониться и убежать. Но едва только они очутились за порогом, как бешенство Яна обратилось на предметы, находившиеся в шинке, и он стал бить посуду и все, что попадалось ему под руку.

Микя, с ужасом видя разорение своего хозяйства, воскликнула, ломая руки:

— Что делаешь ты, Ян? Или ты совсем потерял рассудок? Друзья мои, неужели никто не поможет бедной женщине?

Ротгер, не раздумывая долго, бросился на безумца с тем, чтобы удержать его. Стратнер последовал его примеру, радуясь случаю поколотить ненавистного ему человека. Ринальд старался успокоить плачущую женщину, восклицая в то же время: «Несчастный! Какой злой дух вложил эти слова Искупителя в покрытые пеной уста безумца, как бы для того, чтобы осмеять и унизить святое Евангелие! Кто поможет этому несчастному?»

Между тем соседи собрались вокруг беснующегося и напавших на него людей, с трудом уклонявшихся, впрочем, от его зубов и когтей.

— Перестаньте вы реветь! — говорили некоторые хозяйки. — Он совсем не сумасшедший, а только притворяется.

— Превосходный комедиант, в этом надо отдать ему справедливость, — насмешливо проговорил Иокум ван Гест, товарищ детства Яна.

— Ого! Да это кровь вопиет на нем, — заметил другой, подымая руку к небесам.

— Вздор! — проговорил ткач Оверкамп. — Это он обращается к истинному Богу; добрый дух борется в нем с дьяволом и берет верх над ним, потому он и уничтожает своими руками свое распутное хозяйство.

— Я также думаю, что этот фигляр притворяется — проговорил Ротгер, озлобленный до крайности сопротивлением Бокельсона.

Последний между тем вдруг точно ослабел и застыл, опустился и принял окаменелый вид. Глаза его смотрели безжизненно в пространство, как бы ничего не видя пред собой.

— Он умирает! — вскрикнула Микя и сорвала с себя чепчик, собираясь распустить волосы.

— Однако сердце у него бьется так же мерно, как язык у колокола, — насмешливо проговорил Стратнер. — Дайте-ка горячий уголек, и мы живо прогоним от него смерть.

Одни ответили на эту шутку грубым смехом, другие ропотом сожаления. В то же время звучный женский голос произнес вдруг над толпой:

— Во имя Господа Бога, отец, что вы делаете здесь? Стратнер быстро оглянулся, выпустил из рук щипцы, которые схватил перед этим, и воскликнул, отчасти сердито, отчасти умиленно:

— Дивара, дочь моя! Где ты? Подойди ко мне.

— И да будут они, как одно тело, и муж да будет господином ее! — проговорил в ответ ему мрачный голос, принадлежавший великану, стоявшему рядом с Диварой. — Идите сюда, мастер Стратнер, если хотите видеть госпожу Маттисен и приветствовать ее.

Маленький старшина с досадой подошел к своему высокому, как башня, зятю, представлявшему разительный контраст со своей юной, цветущей супругой. Он имел угрюмый и дикий вид, со своей огромной головой и густыми космами волос, напоминавших львиную гриву, тогда как огромные навыкате глаза его то выражали печальную задумчивость, то краснели и закатывались, как у подстерегающего хищного зверя.

Приветствие, которым обменялись отец и дочь, прошло почти незамеченным присутствующими, кроме Мики. Она кивнула головой Диваре и сделала движение рукой, как бы говоря: «О, видишь ли, в каком ужасном положении ты меня находишь».

Все взоры между тем были обращены на Яна, который, услыша речь Дивары, моргнул и слегка повел глазами. Он при этом также пошевельнулся, как бы намереваясь встать.

— Слава Богу, наш бедный Лазарь встает из гроба, — насмешливо сказал Ротгер.

Но внезапная дрожь охватила в это время Бокельсона при приближении человека, которого он прекрасно узнал сквозь дрожащие ресницы своих закрытых глаз. Петер Блуст наклонил к нему свое неподвижное, точно изваянное из камня, лицо и сказал своим обычным тоном Иеремии:

— Встань, брат мой, и следуй за мной, ибо поистине велит мне Господь говорить с тобой.

Ян с опущенными глазами, но внимая словам этим, без сопротивления последовал за своим спутником. Толпа молча следила за их шествием, но хозяйка жалобно вскричала: — Ах, братец, что нужно вам здесь? Зачем оскверняете вы дом этот вашим посещением?

Эти слова вызвали в толпе снова обмен замечаниями.

Имена Петера Блуста и Нати переходили из уст в уста, сопровождаемые различными возгласами. Купец сухо ответил Мике:

— Мне нет никакого дела до тебя женщина. Пойдем брат мой — продолжал он. — То, что я должен сказать тебе, не должно касаться слуха неверующих и непосвященных.

Он взял Яна под руку и повел его, как слабое дитя, в хорошо знакомую ему спальню.

Микя тихонько оставаясь незамеченной, последовала за ними до самых дверей комнаты. Ротгер встал возле лестницы, оберегая ее от напора толпы, которая заняла весь трактир и, несмотря на все убеждения Ринальда, не хотела тронуться с места. Между тем Маттисен говорил на улице Стратнеру совершенно спокойно, но уничтожающим тоном.

— Вы низкий скряга и болтун, у вас много слов на языке, но мало денег в кармане. Вы — настоящий служитель Ваала и Маммона![27] По совести говоря, у вас же ведь ничего и нет, и сами вы нищий. Вы хотите, чтобы я месил хлеб за хлебом, как вы кладете заплату за заплатой? Но я за вашей славой не гонюсь. Знаете ли вы, что достаточно малой доли проквашенного теста в горшке для того, чтобы все тесто стало кисло?

— Грубиян! Он порочит своего родного тестя, — с гневом закричал Стратнер, обращаясь к своей дочери. — Дурак, он не может говорить иначе, как выражениями своего ремесла, все равно как если бы я вечно поминал аршин и ножницы.

— Маттисен говорил словами Священного Писания, которого вы отец, не знаете, — холодно ответила Дивара.

Стратнер замолчал как будто его облили холод ной водой, так как он не ожидал услышать этот ответ от своей, обыкновенно веселой, какой он знал ее, дочери.

вернуться

27

Ваал — главный Бог древнего Вавилона. В глазах евреев это было воплощение всякого язычества. Маммон — олицетворение богатства, земных благ.

37
{"b":"254629","o":1}