ЛитМир - Электронная Библиотека

Эрмин кивнула. Она ощущала себя совершенно подавленной. Стемнело. Вдруг железные тиски сжали ее сердце – ей стало больно и из-за ребенка, и из-за мужа. В такие минуты на берегу Перибонки она могла бы побежать к Тале, набраться сил в улыбке Кионы. Она уже тосковала по девочке.

«Никто не знает, кто такая Киона на самом деле, кроме моих родителей… – размышляла она. – Даже Шарлотта, которая жила с нами бок-о-бок, думает, что она сиротка, которую пригрела Тала. Мирей этой легенды не знает. Никого также не удивляет поведение Тошана. Он ведь близко не подошел к Валь-Жальберу после рождения Кионы; я одна провожу здесь лето. Однако никто никогда меня об этом не спрашивал. Ни Бетти, ни Мирей, ни даже Симон. Мама, наверное, придумала какое-то объяснение, которое ее устраивает».

Словно прочитав ее мысли, экономка осмелилась задать вопрос:

– А твой муж? Он, говорят, пошел в армию? Он в Квебеке? В Цитадели?

– Увы, да, – ответила Эрмин, осторожно потягивая карибу и с подозрением поглядывая на напиток, поскольку пила его впервые. – Я все устроила так, чтобы нам не расставаться, предвкушала долгие месяцы с семьей, а тут сначала смерть Виктора, а потом эта война! Никогда не знаешь, что готовит нам будущее… Я была слишком доверчива…

Шарлотта и Мирей обменялись взглядами, в которых сквозила жалость. Именно сейчас обе они почувствовали, насколько хрупка молодая женщина, хотя даже не подозревали о том, что больше всего она страдала от запрета говорить правду, навязанного ей Лорой.

– Ужасно обидно, что между твоим мужем и родителями как будто кошка пробежала, – продолжала экономка, – мне мадам об этом сказала между делом. Неужели они собираются месяцами дуться друг на друга? Из месяцев складываются годы… Тошан слишком уж гордый. Должен был о тебе подумать, малышка моя. Хотя самое важное – что он позволил тебе выступать, делать карьеру.

– Мне теперь совсем не хочется выступать! – сказала Эрмин с горечью. – И карибу больше не хочу, слишком крепкий для меня.

– Я совершенно уверена, что ты вернешься на сцену, – сказала Шарлотта убежденно. – Иначе я, твоя гримерша, останусь без работы.

Появление Лоры положило конец дискуссии. Хозяйка дома с удивлением посмотрела на пустой стакан и на бледное лицо дочери.

– Тебе звонили, дорогая! Телефонистка дала мне номер, по которому можно вызвать Тошана.

– Боже мой! Спасибо! – воскликнула молодая женщина, резко вскочив со стула и бросаясь к кабинету, где стоял телефон.

– Да, у них любовь! – прокомментировала Мирей, смущенная грозным выражением лица хозяйки.

Сложив руки на груди, Шарлотта погрузилась в свои мысли. Она опоздала и не застала Симона, но, вся трепеща от сдерживаемой страсти, на мгновение закрыла глаза. Она считала, что готова к замужеству. Однако молодой человек был готов лишь к братской дружбе. Он часто делал комплименты ее прическе и нарядам, болтал с ней, если представлялся случай, но дальше этого дело не шло. Девушка опасалась только одного: старший сын Маруа мог отказаться от своего целибата ради внезапно вспыхнувшей любви к какой-нибудь прекрасной незнакомке. Суховатый голос Лоры вывел ее из задумчивости:

– Скажи мне, Шарлотта, ты поможешь Эрмин искупать близнецов? Они сегодня просто невозможно до чего расшалились. А ты, Мирей, поторапливайся! Месье проголодался. Он почти ничего не ел на полдник.

С этими словами она вышла из кухни и почти столкнулась в дверях с Эрмин.

– Мама, я не смогла дозвониться до Тошана, попробую чуть позже.

Светло-голубые глаза Лоры потеплели. Она прижала дочь к себе.

– Не волнуйся, скоро ты его увидишь, своего любимого! Господи! И зачем нам все эти потрясения! А ты знаешь, что Ханс Цале тоже пошел в армию? На войне как на войне. Кажется, на севере Европы, особенно в Финляндии, положение очень напряженное.

– Ты с ним встречалась? – шепотом спросила дочь.

– Нет, он мне написал. Очень трогательное письмо, желает мне счастья, очень нежно говорит о тебе. Он следит за твоей карьерой и восхищается тобой.

– Бедный Ганс, – прошептала Эрмин, – не могу представить его в солдатской форме. Это же артист, потрясающий пианист!

Образ музыканта предстал у нее перед глазами. Он сопровождал Эрмин во время ее дебюта в «Château Roberval». Робкий и застенчивый взгляд светлых голубых глаз за стеклами очков. Датчанин по происхождению, он любил свою новую родину – Квебек.

– Я чуть было не вышла за него замуж, – добавила она, – и ты мама, тоже! Надеюсь, Господь будет хранить его. Я так многим ему обязана.

– Главное, ничего не говори отцу, – поторопилась предупредить Лора. – Он такой ревнивый…

«Не говори это, не говори то… Сплошные секреты!» – подумала Эрмин.

Она добавила вслух:

– Все-таки папа способен это понять. Ганс имел основания сообщить тебе о своем отъезде. Есть ситуации, когда ревность необоснованна. Просто какой-то абсурд! Вы квиты, ведь у него самого был роман с Талой.

– Тише, – в гневе прикрикнула на нее мать. – Что на тебя нашло? Говорить об этом здесь, у нас дома! Дорогая моя, не нужно подливать масла в огонь! Я очень счастлива с Жослином и нашим маленьким Луи. Я даже не предполагала, что заслужила такую безмятежную семейную жизнь. Поэтому стараюсь избегать конфликтных ситуаций.

– Вы с папой ошибаетесь! – отрезала выведенная из себя Эрмин. – Откровенность часто вознаграждается. Я тут только что вспоминала, что за последние четыре года никто не спросил меня, почему Тошан перестал бывать в Валь-Жальбере у родителей жены. Можно подумать, что в этом нет ничего необычного. А ведь люди должны были бы удивляться этому.

– Даже речи не может быть, чтобы друзья и соседи узнали о том, что произошло на самом деле, – возмутилась мать.

– А как ты им это все объяснила, мама? Хочу напомнить тебе, что папа является крестным своей незаконной дочери! И надеюсь, что теперь у него будет право видеться с ней, когда ему захочется.

– Замолчи! Я сама это улажу с твоим отцом!

В эту минуту вошел Жослин с газетой в руке, очки на кончике носа.

– Моя обожаемая супруга, моя бесценная дочь! – воскликнул он. – Какие интриги вы тут плетете?

– Мы говорили об ужине, – поторопилась ответить Лора. – Мирей хотела подавать его слишком рано, потому что мы устали. Ну и денек! Уверяю тебя, Эрмин, чтобы организовать этот небольшой праздник в твою честь, от нас потребовалось немало усилий. Самым сложным оказалось транслировать музыку. Мэр с помощью Симона соорудил нечто наподобие громкоговорителя. Но как удачно все получилось!

Молодая женщина пришла в растерянность, видя, как ее родители делают вид, что ничего не происходит. Она представляла себе, как они проводят вечера в этом прекрасном доме, окруженные заботой Мирей, не зная никаких финансовых проблем и к тому же радуясь проделкам сына, появившегося на свет от их возрожденной любви.

«На самом деле, мне не в чем их упрекнуть, – думала она. – Они многое пережили в годы разлуки и дорожат своим счастьем, которое далось им с таким трудом».

Шарлотта поднялась к Мадлен, и оттуда послышались радостные крики. Словно вторя им, раздался резкий телефонный звонок.

– Может быть, это Тошан! – воскликнула Эрмин.

Несколько минут спустя благодаря хитроумию изобретателей телефонной связи ее муж уже шептал ей нежные слова. Эрмин с удивлением заметила, что, слушая любимый голос, прерываемый треском и помехами, она ласково поглаживает аппарат из черного бакелита.

– Моя перламутровая женушка, как мне не терпелось поговорить с тобой! Я в Цитадели, недалеко от театра Капитолий. Встретил здесь одного парня из Альма, мы работали на мельнице в Ривербенде. А еще тут Гамелен, мой соперник в гонке на санях, он в одном со мной полку. Мы радовались как дети, что оказались вместе.

Эрмин только всхлипнула в ответ. Она рыдала, подавленная неизбежной разлукой. Тошан стал солдатом и очень не скоро сможет снова обнять ее.

– Как я по тебе уже соскучилась! – жаловалась она.

– Я тоже скучал, когда ты уезжала выступать на другой конец Канады или в Нью-Йорк, – сказал он. – Я отвлекался, стараясь думать о тебе. Ты должна быть сильной, Эрмин, ради нас, ради наших детей. Как они?

23
{"b":"254643","o":1}