ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Заверещал интерком. Это был Пи-Джей.

— Ты там в порядке? — спросил он. — Мне надо в аэропорт — встретить Хит.

— Ладно, я как-нибудь сам доберусь до отеля. Да, попроси там, чтобы мне сюда принесли шампанское и все такое. Кажется, у меня сегодня день рождения.

— У тебя нет дня рождения, — сказал Пи-Джей. — Только не говори мне, что... а, понял. Очередная поклонница?

Тимми рассмеялся и повесил трубку.

— Может быть, эта фотография поможет тебе вспомнить, — сказала Памина.

Фотография лежала в коробке с тортом. Пока Памина ее доставала, Тимми залез пальцами в вишневую кровь, выловил свою фигурку и откусил от нее сладкую голову. Ему нужен сахар... это было как отголосок былой жажды крови. Наверно, подумал он, вампир — это всего лишь мертвая вариация диабетика. Эта мысль его рассмешила.

— Вот теперь ты смеешься, — сказала Памина. — У тебя так быстро меняется настроение, вот как сейчас... Ой, прикольно. У тебя все губы в вишневом варенье, словно в застывшей крови. Тебе очень идет. Я тоже мажу губы вишневым соком, когда выхожу ночью на улицу. — Они говорили по-немецки. Тимми начал говорить на немецком, как только вышел из самолета во франкфуртском аэропорту. Это получилось само собой. — Может, сейчас, когда ты посмотришь на этот снимок, у тебя снова изменится настроение.

На снимке был Тимми Валентайн.

Выцветшая черно-белая фотография, подкрашенная сепией. Тимми в египетском костюме и гриме: белое призрачное лицо, темные губы. Рядом с ним стоит роскошная женщина в белых одеждах. Она тоже в гриме — тоже в египетском стиле, с подведенными глазами. В тщательно уложенном парике. Тимми вспомнил...

Можно я там полижу? Как котенок?

Вкус густой менструальной крови...

— Это правда ты? Ты так смотришь на эту фотку... А это моя тетя, Амелия Ротштайн... ну, знаешь, всемирно известное сопрано. Она дала свой последний концерт десять лет назад... пела Юдит в «Замке герцога Синяя Борода». Потом она стала меццо-сопрано. Ты знал ее, правда? Этот снимок сделали в 1947 году.

— Я...

— Ты не бойся. Ты практически член нашей семьи. И это наш фамильный секрет. Тетя Амелия сейчас живет в доме престарелых, но когда она приехала к нам в Гольдбах погостить на прошлой неделе и увидела на стене твой постер, ее чуть удар не хватил, но после чашечки кофе с kasetorte, творожным тортом, она достала эту фотографию и сказала мне:

— Отдай ее Конраду, моей любви. Так тебя, кажется, звали в то время? Конрад Штольц.

Тимми молчал. На самом деле он едва помнил Амелию Ротштайн. Все, что он мог вспомнить, — лишь несколько отрывочных образов. Оперный театр, да... он пел здесь, в Тауберге... мальчик-пастух в «Тоске»... или Иньольд в «Пеллеасе и Мелизанде» Дебюсси... И там была эта женщина. И он превратился в котенка... маленького черного котенка, который вылизывал ее под юбкой. Амелия Ротштайн: молодая певица, невероятно красивая и развратная. Они любили друг друга. Да. Это была настоящая любовь... насколько это вообще возможно между существами двух разных видов.

— Я увидела эту фотку и сразу все поняла: что тут творится на самом деле. У меня к тебе столько вопросов... столько всего... как ты решился исчезнуть, ведь ты был таким знаменитым... как ты придумал свой новый образ... что ты сделаешь со своими банковскими счетами, когда тебе снова придется стать кем-то другим, пока никто не заметил, что ты совсем не стареешь...

— Я не хочу говорить об этом, — тихо проговорил Тимми. — Теперь все это в прошлом.

— То есть как в прошлом?! Я тут целое исследование провела. Как я понимаю, ты на этой земле уже очень-очень давно. И ты должен помочь мне. Мне нужно, чтобы ты мне ответил на все вопросы. Мне действительно нужно знать. Это не простое любопытство. Я тоже из избранных. Я — вампир.

Он взял ее за руку. Под бледной кожей бежала кровь: настоящая кровь, как у обычного смертного человека. У вампиров другая кровь — густая, вялая, мертвая. Кожа Памины была теплой и нежной. Он отпустил ее руку и прикоснулся к ее щекам; под мертвенной белизной неоготической белой пудры была живая теплая плоть. Нет, она не вампир.

— Ты мне не веришь, да? — спросила она.

— Нет, не верю, — ответил Тимми. И тут в гримерку вошел один из рабочих сцены, с подносом, на котором стояла бутылка «Bollinger» и два бокала. Он открыл шампанское, наполнил бокалы и незаметно исчез. — Знаешь, я повидал стольких людей, которые утверждали, что они — вампиры. Они слушали мои песни, собирали все книги Энн Райс и Нэнси Коллинз... О них даже как-то была передача по телевизору. Но вряд ли кто-то из них был вампиром.

— Ты сказал: вряд ли. А «вряд ли» не значит «нет».

— Пойми, я кое-что понимаю в таких вещах.

— Значит, все-таки это правда... Я так и знала!

— Нет, Памина, ты пришла слишком поздно. Теперь я ничем тебе не помогу. Иди домой. — Тимми залпом осушил бокал шампанского. Он весь вспотел. Ему было странно и неуютно — он еще не привык к тому, что теперь он потеет. Она прикоснулась к его щеке. Он вздрогнул. Взял ее руку, с тихой грустью отметил, что татуировка-стигмат была всего лишь переводной картинкой: заполняешь купон, который есть в каждой коробке с его компакт-диском, отправляешь по адресу, и тебе высылают набор таких переводилок. — И даже стигматы, — сказал Тимми, подцепил ногтем переводную картинку и без труда отлепил ее. Девушка хохотнула. — Тебе так хочется стать вампиром? Почему?

— Ты знаешь почему. И не надо смеяться. Пожалуйста. Ты, возможно, единственный, кто способен меня понять, а мне так нужно, чтобы кто-нибудь меня понял.

— Может быть... раньше... но не теперь...

— Укуси меня!

— Я говорил, я уже не...

— Да, но я должна быть уверена...

— Уверена? Что ты имеешь в виду: уверена? Вампиров нет. В реальном мире вампиров нет... это просто фантазия или сон... или придуманная реальность моих песен... а на самом деле их нет. Ни вампиров, ни единорогов, ни великанов-людоедов... это все вымышленные существа.

— Но реальность и вымысел — это понятия относительные. Иногда, где-то в тени, на границе яви и сна, или в каких-то изъянах в законах природы...

— Это все полный бред. Ты просто цитируешь мое интервью для журнала «Stern». И ты сама знаешь, что я ничего этого не говорил. Всю эту чушь написали мои агенты. Им за это деньги платят.

— Нет, это твои слова. Я знаю, что твои.

Тимми выпил второй бокал шампанского. На этот раз, когда Памина прикоснулась к нему, он не вздрогнул. Его щека ощутила плоть. Она поцеловала его. На ее губах был вкус мяты. Его член слегка шевельнулся; и это было ново и странно, как будто маг и Сивилла все-таки не сумели лишить его чувственности той страшной ночью, почти две тысячи лет назад, когда они кастрировали его, чтобы возбудить свои истощенные бессмертием чувства, чтобы передать ему свое бессмертие и наконец умереть. Это был страшный обряд, где сплелись воедино кровь, магия и секс. Тимми даже не понял, радует ли его, что он все еще может хоть что-то чувствовать... или его только злит, что он уже никогда не сможет познать наслаждение, которое обещают ему эти чувства.

— Ты точно такой, каким я тебя представляла, — сказала Памина. — Бесчувственный и холодный, как камень. Вот именно так я хочу, чтобы меня любили. Холодом и бесчувствием. — Она впилась зубами в пальцы на его левой руке. Ой. У нее были острые зубы. Может быть, она затачивала их специально. Теперь так делают. Внезапно он вспомнил, что древние майя тоже затачивали себе зубы. Девочка прокусила ему кожу. Выступила кровь. Памина слизнула ее языком... и вот теперь у него точно встал. — Я могу прекратить, если ты скажешь, что тоже хочешь меня, — сказала Памина.

— Я хочу тебя, — отозвался Тимми Валентайн, но она не прекратила пить его кровь.

А когда она все же оторвалась от его руки, чтобы запить кровь шампанским, он сказал ей:

— Может быть, свозишь меня к Амелии?

И в конце, с тихим стоном наслаждения, она отпустила его руку.

33
{"b":"25465","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Текст, который продает товар, услугу или бренд
Девушка, которая играла с огнем
Пятизвездочный теремок
Иди на мой голос
Земля живых (сборник)
Что такое лагом. Шведские рецепты счастливой жизни
Влюбиться за 13 часов
Когда Ницше плакал