ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Прости, Патриция, — тихо проговорила она, а потом — хотя и не вспоминала о вероисповедании своего отца с тех самых пор, как его похоронили, уже более пятидесяти лет назад, — постаралась припомнить слова поминальной молитвы, каддиша, чтобы покончить со всем уже наверняка.

Она расчленила труп — разорвала на части голыми руками. Бережно завернула каждый кусочек в парчовую ткань, из которой был сделан костюм Юдит. Она знала, что у нее еще уйма времени, потому что теперь она слышала каждый шаг, каждый шепот, каждый вдох, которые только могли прозвучать во всем здании. Она сложила завернутые, как подарки, части тела Патриции Кзачек в дальнем конце коридора, руки аккуратно скрестила на туловище, а голову водрузила сверху. На мгновение ее охватила неодолимая лень, словно она стала толстым котом, который свернулся калачиком, лежа на солнышке. Кровь Патриции была горячей и имела пикантный привкус, приправленный напряжением от выступления и потрясением внезапной смерти. Амелия задумалась о котах и вдруг поняла, что сама стала кошкой — мурлыкающей тенью, которая вылизывала свою заднюю лапу и скребла когтями по полу, залитому кровью.

Она побежала. Вперед — плавными, бесшумными скачками. Теперь она слышала голоса зрителей, что выходили из театра, шарканье ног, сдавленный шепот:

— Ты видел? Как будто все по-настоящему... так ярко... так страшно... а эта актриса, которая третья жена... вылитая Амелия Ротштайн... они что, специально подбирали похожую? Да нет, вряд ли специально... просто мы видели то, что хотели увидеть... но кровь, эта кровь!

Она стремительно пересекла фойе. Зрители уже расходились, но в фойе все равно был народ: полицейские, медики, журналисты. Они понимали, что что-то не так... Она чувствовала кислый запах — запах людского страха. Глухие звуки шагов, утопавших в мягких коврах, сделались звонче и четче. Гулкое эхо в бетонных коридорах... Люди шли по следам крови, которые она оставила за собой. Скоро они доберутся сюда. Она повернула за угол и оказалась в толпе людей, среди мокрой обуви, железных набоек, лакированной кожи, запаха мертвых животных и едкого аромата страха. Она пробралась сквозь лес этих ног и бросилась к выходу.

Эти люди... они даже не подозревали, что та, по которой они так скорбели, сейчас совсем рядом. Ее преследовал рев человеческой крови, текущей по венам. Он был повсюду... и этот запах... пьянящий, сводящий с ума... Безумие, безумие! Амелии с трудом удавалось удерживать облик кошки... нет, она должна справиться. Прочь отсюда. На улицу... Длинная вереница лимузинов и такси, вытянувшихся вдоль узкой улочки.

Она знала, куда ей нужно попасть. Ночной воздух оживал запахами и звуками. Ее мягкие лапы нежно касались булыжной мостовой. Улочка за улочкой... Мертвые, они все мертвые: кирпичи, камни, булыжники... время от времени она ловила себя на том, что чувствует рядом присутствие жизни... как крошечные искры во тьме... сверчок, сидящий на мусорной куче... подрагивание мышиных усов... Неоновая вывеска бара у нее над головой издала странный звук — дзз-дзз, — когда заведение закрылось на ночь. Она бежала по темным улицам — туда, на окраину Тауберга, к месту своего последнего приюта.

Охотники на вампиров

Мемориальное кладбище и мавзолей Фриденсгертен располагались примерно в десяти километрах от Тауберга. Это было зловещее здание в агрессивно-неоготическом стиле, с колоннами, портиками и статуями древних богов. Памина с Тимми приехали на такси. Памина сказала:

— Она где-то в подвале... погребение назначено на завтра...

Даже если водитель такси и испытывал некоторые сомнения по поводу двух молодых людей в роскошных вечерних нарядах, которым зачем-то понадобилось ехать на кладбище посреди ночи, в нем ничто этого не выдавало. Может быть, потому, что он говорил только по-турецки. Однако он не на шутку перепугался, когда Тимми протянул ему новенькую хрустящую банкноту в сто марок и попросил забыть обо всем, что он видел сегодня ночью, на его родном языке. Таксист схватил деньги и поспешно уехал, оставив эту странную парочку стоять у железных кованых ворот.

— Ты еще и по-турецки говоришь? — спросила Памина.

— Они возвращаются, — ответил Тимми невпопад. — Но скорее всего для него мой турецкий звучал архаично.

Под одним из столбов ограды копошилась огромная крыса.

— Кто возвращается?

— Воспоминания. — Тимми сейчас не хотелось об этом думать. Это было похоже на то, когда Карла Рубенс проводила его по запутанному лабиринту его двухтысячелетнего прошлого. С той разницей, что тогда у него была Карла... а теперь он один... один на один с этой тьмой... «Может быть, я потому и хотел стать человеком, — подумал Тимми. — Может быть, эту тьму можно постичь, только будучи человеком...»

Подземные темницы...

— А мы сумеем проникнуть внутрь? — спросил он.

— Не знаю. — Памина толкнула ворота. Они оказались не заперты. Пока все шло нормально. В двадцатом столетии кладбища не охраняют так строго, как раньше, подумал Тимми. Ремесло расхитителей могил уже отжило свой век.

— Раньше здесь было еврейское кладбище, — сказала Памина. — Наверно, поэтому тетя Амелия и завещала, чтобы ее похоронили именно здесь. Или, может, ей просто хотелось, чтобы ее похоронили на самом странном кладбище из всех, что есть тут поблизости. Это так не по-немецки, — с тоской в голосе проговорила Памина, и Тимми понял, что она только теперь начала ощущать всю тяжесть потери и скорби.

— Во время войны все надгробия снесли и построили тут завод. А потом его тоже разрушили. Землю купил американский предприниматель, которого звали Макс Гальперин, и построил этот погребальный дом, не привязанный ни к одной религиозной конфессии. Кажется, он собирался построить целую сеть таких мавзолеев наподобие ваших «Макдональдсов».

— Американец... тогда понятно, почему здесь все так пышно и вычурно.

Они вошли на территорию кладбища и направились к зданию мавзолея.

— Ты уверен, что она вернется сюда? — спросила Памина.

— Должна вернуться. Родная земля, все такое... С вампирами связано много поверий, и эти поверья во многом правдивы. И они связывают вампиров, как и всякие предрассудки. А на то, чтобы освободиться от предрассудков, уходит немало времени. И еще... знаешь, здесь повсюду мертвые. Ты говорила, что старое кладбище снесли... но они просто убрали надгробные камни... а могилы остались... и мертвые тоже остались. Когда ты сам мертвый, ты слышишь, как они шепчутся под землей. Живые тоже их слышат, но они принимают их шепот за ветер, шуршащий в траве. Или за шелест листьев. Но если ты умер, но все же не умер... как сейчас Амелия... ты слышишь их голоса и стоны, когда могильные черви вгрызаются в их плоть, что разлагается там, в земле. Хотя они мало что чувствуют, мертвые... И ты завидуешь им, потому что их не терзает этот ужасный голод.

— Кажется, я что-то слышу.

— Нет, ты не можешь услышать. Я уже пробовал. Живые не слышат мертвых.

— А мне кажется, ты ошибаешься. Я же вижу тебя, и слышу, и чувствую твой запах... да, у вампиров более острое восприятие, но это не значит...

— Поверь мне. Потому что я знаю. Люди — слепые и глухие. Они не знают, что их окружает на самом деле. — Тимми до сих пор сомневался, а стоило ли вообще говорить об этом. Прежде всего это не так уж и плохо — когда ты просто живешь, ничего не зная и почти ничего не чувствуя. Но сейчас он был в полной растерянности. Он не знал, где Амелия: близко или далеко. Он больше не чувствовал смерть. Он потерял остроту восприятия... но, с другой стороны, сделавшись смертным, он освободился от вечной жажды, которую можно насытить на время, но нельзя утолить насовсем.

Они дошли до мавзолея и поднялись по ступенькам, к главному входу. Там была бронзовая дверь — или, возможно, только отделанная бронзой, — копия с двери какого-то итальянского собора. Тимми был уверен, что он ее где-то видел. Дверь открылась. Телекамера наверху повернулась, мигнула красной лампочкой, уставилась прямо на них.

43
{"b":"25465","o":1}