ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да, он волшебный, — сказал Пи-Джей. Он как будто прочел ее мысли. — Мы творим сильное заклинание, и его надо творить с любовью. Но иногда мне страшно, потому что мне трудно поверить, что все это для тебя — всерьез.

Она не могла возразить, потому что как раз в это мгновение он содрогнулся в оргазме, и она выпила горький мед его любви, а потом он уложил ее на землю, на мягкий ковер прелых листьев, и она закрыла глаза и почувствовала его жаркие губы — у себя на груди, на животе, между ног, — ее била сладкая дрожь, при каждом его прикосновении; она закрыла глаза и увидела фантастические картины, которые она как будто выхватывала у него из сознания; она увидела лес глазами орла, парящего в поднебесье, увидела священный защитный круг, который он выложил — камень за камнем, — круг, замкнувший в себе всю вершину горы, весь Узел, весь Паводок, всю съемочную площадку, всех, кто приехал снимать здесь фильм, и всех, чья жизнь переменится из-за этого фильма... она парила высоко в небе, и солнце светило ей в спину, а потом камнем упала вниз, обратно в тело, когда он пронзил ее естество. Теперь она была рыбой в стремительном горном потоке, и этот поток был составляющей частью круга воды внутри круга из камушков. Она выбросилась на берег и превратилась в крольчиху — вдохнула резкий запах свежей сорванной зелени. Она стала волчицей — она гналась за оленем в извечной пляске жизни и смерти. Она стала землей перед летней грозой — в ожидании дождя.

И дождь пошел.

— Черт, — рассмеялся Пи-Джей. — Я не пытался плясать танец дождя.

— Но все равно хорошо. — Дождь был приятным и теплым, и земля под ней стала мягкой-мягкой.

— Да, — согласился Пи-Джей. Он был везде. Внутри и снаружи. Хит открыла рот и пила сладкую воду с небес. Его влажные от дождя руки скользили по ее телу. От капель было щекотно. Занимаясь любовью, они смеялись. Она знала, что это соитие — часть заклинания Пи-Джея. Круг был расчерчен камнями, но свою силу он получал из их любви.

Теперь дождь хлынул сплошным потоком. По верхушкам деревьев прокатился гром. Когда Хит достигла оргазма, она снова почувствовала свое тело — и воспарила еще дальше ввысь, сквозь тяжелые грозовые тучи, к свету. Они с Пи-Джеем сплелись в исступленном танце в пространстве затишья, в глазу бури, окутанные внутренним сиянием. Она увидела круг, который они выложили на горе, — увидела образ этого круга в сознании Пи-Джея и само каменное ожерелье, заключившее в себе съемочную площадку, где вскоре должна разразиться великая битва. Но потом Хит увидела что-то еще.

Кто-то чертил другой круг.

Кто-то другой марал камни, разложенные Пи-Джеем. Кто-то, чья магия происходила не из любви, как у Пи-Джея, а из черной клокочущей злобы. Ее душа устремилась к земле. Ей надо было увидеть лицо врага. Враг поднимался на гору в машине — но за рулем сидел кто-то еще — и это была не совсем машина, то есть машина, но одновременно и существо наподобие дикой кошки — та самая пума, которая преследовала их в ту ночь! — но Хит все-таки различила лицо за зыбким лобовым стеклом — она ее подозревала с самого начала — старуха с пронзительными глазами, которая показала ей дедушку в выжженном городе, занесенном снегом — Симона! Промчавшись сквозь солнечный ветер, обратно в грозу, она зависла над крышей машины. Метнулась по лобовому стеклу. За рулем сидел Жак, помощник Симоны, сосредоточенный и угрюмый. На переднем сиденье стояла шляпная коробка. Симона сидела сзади. Больше в машине не было никого, но Хит знала, что внутри у Симоны было еще одно существо — оно билось в агонии, которая не пройдет, пока заклинание не будет завершено, — крошечное существо — Хит чувствовала его боль, — и там было еще одно существо — сверхъестественное — в шляпной коробке.

И дух этого существа взывал к ней.

И она его знала.

— Дедушка! — закричала она, но ее крик утонул в вопле ветра, в грохоте грома, в шуме дождя. А потом что-то как будто оборвалось внутри, и она вновь оказалась в своем теле. Дождь слегка поутих. Она сидела на земле, прислонившись спиной к дереву. Пи-Джей сидел рядом и вытирал ей слезы.

— Ты... это был сон? — спросила она.

— Нет, — сказал он. — Я был ястребом, я был дождем. Ты смотрела моими глазами.

— Нам хотят помешать. Эта женщина...

— Да. — Дождь чуть сдвинулся вбок, и в том месте, где сидели Пи-Джей и Хит, его уже не было. Пи-Джей вытер ей лицо своими джинсами, пропитанными его запахом. — Она считает, что борется с нами. Она не знает, что борется с самой Матерью Землей. Она считает матерью себя. Да, земля может нас уничтожить, но она еще и исцеляет. Я это знаю. Я это видел в своих видениях — иногда в этих видениях я вижу мир так, как его видит женщина.

— Но она пытается уничтожить твой круг.

— Если она пытается метить мою территорию, это еще не значит, что это ее территория. — Пи-Джей рассмеялся сухим горьким смехом. — Пойдем. Нам надо закончить...

Леди Хит подхватила мешочек с камнями. Сырая земля хлюпала под босыми ногами. Лес превратился в мозаику света и тени. Пи-Джей раскладывал камни, шепча слова силы, — он не торопился, каждый его шаг был эхом движений великого танца вселенной. Она знала, что тьма идет по пятам за ними — пока еще не подступает вплотную, но и не отстает. И она тоже участвовала в этом танце — свободная и обнаженная, и не стыдящаяся своей наготы.

* * *

колдунья

Она тоже ступала по лесу, полностью обнаженная. Она тоже держала в руке камни — маленькие плоские камушки. И ее камни тоже несли на себе заклятия. Они были смазаны колдовской мазью. Она уже вытащила из влагалища саламандру; даже с некоторым сожалением она положила создание в миксер вместе с определенными травами и магическими порошками. Полученной смесью она смазала каждый камушек. Она знала, что враг ее опередил — и уже начал выкладывать свой круг силы.

Но мой круг будет сильнее, подумала она. Если какой-то там жалкий шаман-самоучка задумал встать у меня на пути, пусть ему будет хуже...

* * *

наплыв: гроза

Вдалеке прогремел гром.

Эйнджел сидел в трейлере у Брайена, ему не хотелось идти к себе. Потому что из комнаты матери постоянно несет перегаром.

Брайен что-то печатал на своем портативном компьютере.

— Готовишь сцены на завтра? — спросил Эйнджел.

— Нет. — Брайен усмехнулся. — На самом деле я вроде как... книгу пишу.

— А про что?

— Ну, я еще толком не знаю... а так, в целом, про мальчика. Про самого обыкновенного мальчика, который живет в городском предместье. Дело происходит в шестидесятые годы... в общем, он постоянно чувствует, что он не такой, как все... что он здесь чужой... как будто он вообще не с Земли, а с другой планеты... и вот однажды он сидит дома, и к нему приходят инопланетяне.

— Это фантастика, да?

— Нет... инопланетяне... это как бы метафора его отчужденности. Они не настоящие, нереальные. Как отражение в зеркале. Это — двухмерные образы самого мальчика.

— Круто. Но только...

— Что?

— Отражение в зеркале — оно реально.

— Я знаю, — сказал Брайен. Только теперь Эйнджел заметил, что все зеркала в трейлере перевернуты лицевой стороной к стене.

Он проговорил едва слышно:

— Моя мама творит со мной мерзкие вещи. Мне кажется, она кормится от меня, как вампир — пьет мою душу. — Ему стало немного неловко, что он не нашел своих слов, а процитировал песню Тимми, но это получилось случайно. Само собой. Песни Тимми Валентайна теперь постоянно вертелись у него в голове.

— Какие мерзкие вещи, Эйнджел? — Брайен закрыл крышку ноутбука. Он повернулся к Эйнджелу и посмотрел ему прямо в глаза, как редко делают взрослые. Потому что считают, что с детьми не о чем поговорить серьезно.

— Ну... — Эйнджел опустил глаза в пол. Потом встал и подошел к холодильнику, чтобы взять воды. — Мерзкие вещи, плохие. Но она говорит, что это все потому, что она меня любит. Что я ей нужен. И я знаю, я ей нужен. Я — единственный, кто разбирается, какие ей надо давать таблетки, по сколько штук и по сколько раз в день.

70
{"b":"25466","o":1}