ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Пожалуйста...

Теперь он тянул ее в свой зазеркальный мир. Нижняя часть ее тела уже погрузилась в зеркало, словно это была лужица ртути. Габриэла не видела себя снизу — только отражение от пояса и выше.

— Помогите! — закричала она.

Он тащил ее в зеркало!

Он держал ее крепко. Он — вампир, подумала она. Я оказалась в малобюджетной киношке-ужастике без распятия и святой воды. Она лихорадочно соображала, что делать, но разум был затуманен таблетками. Он уже не держал ее за руки, теперь его руки шарили у нее по спине. Такие холодные, такие холодные... Он сжимал ее в кровавых объятиях. Его губы раскрылись, и показался язык... он впился губами ей в губы, заставив ее раскрыть рот... от него исходил замороженный запах гнили и разложения... она задохнулась... откинула руки назад, задев пальцами пластмассовые четки, запутавшиеся в телефонном проводе... она резко рванула, четки освободились... она перехватила их поудобнее и принялась стегать Арона по лицу... снова и снова... его кожа лопалась и раскрывалась рваными ранками, из которых текла темная мертвая кровь... Арон взвыл, как зверь... отступил... проскрежетал сдавленным голосом, в котором не было ничего человеческого:

— Католичка... так ты католичка...

Она все колотила его четками по лицу. Ярость и злость придавали ей сил. Его кровь лилась ей на лицо, на разодранную рубашку. Крест прожигал его плоть, которая трещала разрядами молний.

Он отпрянул. Отступил глубже в зеркало. Габриэла упала назад. Ударилась головой об угол ночного столика. Четки были наполовину в зеркале, наполовину — снаружи. Как и она сама.

Нижняя половина ее тела — от талии и ниже — исчезла в зазеркальном мире.

Она приподнялась, опираясь о локти. «Наверное, я сейчас должна биться в истерике, — подумала она. — Это все из-за таблеток. Но когда их действие пройдет, вот тогда я заору... и буду орать, и орать, пока не сорву себе голос... а когда сорву голос, буду орать беззвучно... О Господи...» Она не чувствовала своих ног — вообще ничего, даже фантомной боли, какая бывает при ампутации... да, веселенькая ситуация... и что теперь делать? Вызвать врача, спросить у него: Доктор, вот она я, но частично, а где моя остальная часть? Она еще раз попыталась выбраться. Ничего.

Ничего.

Ничего!

Наконец она сняла трубку и набрала номер дежурного администратора.

— Пришлите сюда кого-нибудь, — попросила она. — У меня тут проблема. Но я не стану вам ничего объяснять, потому что вы сразу решите, что я сошла с ума.

Она пододвинула к себе чемодан, чтобы было на что опереться спиной. Вот так уже лучше. Она потянулась к аптечке за фиориналом. «Лучше пусть в мозгах будет туман, — сказала она себе. — Если я сейчас начну думать о том, что случилось, я и вправду сойду с ума». Ей до сих пор не верилось, что все это происходит на самом деле. Да. Сейчас лучше всего наглотаться таблеток и погрузиться в блаженное забытье...

* * *

поиск видений

— Я думаю, круг завершен, — сказал Пи-Джей. — Гром мне подсказывает, что да.

— Тогда давай снова займемся любовью, — сказала Хит.

— Только я буду переживать, что ты вымокнешь, если...

— Тогда в машине. Я буду смотреть на дождь, пока ты...

— Да. Да.

* * *

колдунья

— Я думаю, скоро мы завершим круг, — сказала Симона. — Как только смажем последние камни кровью...

Но Марджори Тодд ее не слушала. Она смотрела на Дамиана Питерса, который читал свою проповедь... первую проповедь нового миропорядка... проповедь, предвещающую апокалипсис...

— Слушай меня, Марджори!

— Да. Да. Знаете, я его видела столько раз. В Вопле Висельника. Когда работала в закусочной. Но это еще до того, как я... мы... сделались знаменитыми.

— Круг... круг! — шептала Симона. Когда же уже он заткнется, Дамиан, со своими благообразными банальностями?!

* * *

ангел

— Думаешь, будешь дождь? — спросил кто-то из ассистентов.

— Даже не сомневаюсь, — сказал Джонатан Бэр. — Разметку не трогать.

Эйнджел убрал с лица блаженную улыбку, от которой у него уже начались слабые судороги — за то мучительно долгое время, пока оператор снимал крупные планы Тимми Валентайна, глядящего на закат.

...гром прогремел ближе.

13

Таммуз

пророк

Какое прекрасное воскресное утро здесь у нас в Вопле Висельника — Божье утро, когда Господь улыбается нам с небес, и солнце сияет в безоблачном небе. Надеюсь, что и у вас тоже чудесное ясное утро, в нашей телестране, в стране моей паствы, от моря до моря, и я чувствую, как миллионы сердец бьются в едином порыве — готовые выслушать Божье слово и исполнить Господню волю.

Но я пришел к вам с тяжелым сердцем.

Потому что я вам солгал. Да, я, Дамиан Питерс, который поддерживает огонь веры в людских сердцах, который старается удержать неразумных от дьявольского искушения прелюбодейства и дьявольской тяги к спиртному, я сказал вам неправду.

Да. Я солгал. Но почему?

Потому что, друзья мои, на самом деле утро совсем не прекрасное, да. На самом деле у нас гроза. И дождь льет с хмурящихся небес, как будто сейчас начнется потоп — как это было, когда Господь в своем праведном гневе решил наказать человеков за непослушание и беззаконие и в великом своем сострадании спас только Ноя и тварей земных на Ковчеге.

Но вам не приходится видеть мрачную непогоду над Воплем Висельника. Благодаря развитым технологиям телевидения вы видите самое ясное, самое чудное утро на Божьей земле. Но это лишь видеозапись. Я сейчас стою в студии, за спиной у меня синий экран, а монтажный компьютер совмещает два изображения.

Если вы мне не верите, я попрошу нашего оператора показать, что творится за окнами студии... посмотрите... все небо затянуто черными тучами... слышите, как грохочет гром... да, это глас Господа в гневе, ибо разве Он не сказал человекам: «Ибо я ревнивый Бог; и не будет у тебя других богов, кроме меня»? Но давайте не будем смотреть на разбушевавшуюся стихию. Давайте еще раз посмотрим на это чудесное летнее утро. Посмотрим очень внимательно, пристально — на каждый цветок, каждый трепетный лист. Так, как будто мы видим все это в последний раз — эту божественную красоту. Потому что вполне может статься, что это и вправду последний раз. Потому что — и это так же верно, как и то, что я стою сейчас перед вами и говорю эти слова, возлюбленные дети мои, моя достойная паства, — над Землей собирается буря, буря, несущая Божий гнев, и имя ей — Армагеддон.

Конец мира уже наступает.

Пришло время расплаты. Пришло время ответить за всю ту «невинную» ложь, которую мы говорили друг другу всю жизнь — пусть даже не из-за желания обмануть, а из-за желания сделать как лучше. Даже эта утешительная иллюзия — когда вы видите на экране чудесное ясное утро, в то время, когда за окном беснуется гроза, и гром сотрясает землю, как в Судный день... все равно это иллюзия, друзья мои. А кто у нас мастер творить иллюзии, кто у нас мастер обмана и лжи? Да, мы все знаем ответ. Сатана, Князь Тьмы.

Дьявол лжет, дьявол вводит нас в искушение, но иногда — иногда — он говорит правду. Он смешивает правду с ложью, дабы сбить нас с пути истинного, дабы мы с вами погрязли в отчаянии.

Отчаяние — вот главный враг человека, друзья мои.

Но я говорю вам: не надо отчаиваться!

Сегодняшняя моя проповедь будет посвящена иллюзии. Иллюзии как искусству и как науке. Иллюзии как средству дурачить себя и других. Но иллюзия — это только иллюзия. Самое главное, это реальность, скрытая за завесой лжи. И эта единственная истинная реальность — реальность Господа нашего Иисуса Христа, Спасителя нашего и Царя Небесного, хранящего мир от бед. Аминь.

Сегодня я буду не проповедником, поучающим неразумных. Сегодня я буду одним из вас. Вам всем известно о так называемых скандалах, в которых фигурирует мое имя. Вам всем известно, что Сатана может принять любой облик — от репортера «National Enquirer» до инспектора Службы внутренних доходов.

73
{"b":"25466","o":1}