ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

За разлетевшимися зеркалами должен был открыться уже знакомый лабиринт из рукотворных пещер, подсобных комнат и фанерных коридоров — но нет. Повсюду, насколько хватал глаз, простирался ад. Мрачные скалы торчали из булькающих озер кипящей серы. Черти с хоботами, похожими на мужские члены, измывались над толпами голых вопящих мужчин и женщин. Неба не было вообще. Воющий ветер нес запах распада и гнили. В реке, где вместо воды текла кровь, кувыркались распухшие трупы. А вдалеке, на высокой горе, окруженной кольцом из пламени, стоял особняк Тимми Валентайна. Железные ворота были распахнуты настежь.

Комната разбитых зеркал была как остров посреди токов адского огня. Обугленный корпус рояля, искореженные рельсы для подвижных камер, лужица из расплавленного стекла и металла — все, что осталось от камеры, — все как будто плыло по воздуху, подернутому кровавой дымкой.

На мгновение все как будто застыло.

В пустоте, где когда-то были зеркала, стоял Тимми Валентайн. И он обратился к Эйнджелу, и сказал всего одного слово. Освобождение.

А за спиной у Тимми стояли другие... бессчетное множество... те, которые переступили черту...

Смерти нет, сказал Тимми Валентайн.

Эйнджел не колебался. Он бросился в пустоту — в мир Зазеркалья.

И все остальные последовали за ним.

16

Освобождение

память: 1519

Как-то вдруг меркнет свет: как будто на него набросили плотный покров, и солнце погасло.

Галеоны едва видны на горизонте. Мальчик-вампир смотрит на них лишь мгновение и сразу отводит взгляд. Галеоны — это единственное, что его связывает со Старым Светом. И эта связь сейчас оборвется. Но прошлое — в прошлом. Он снова один. Его высадили на чужом берегу, потому что матросов на флагманском корабле поразила странная болезнь — малокровие, — и вину приписали ему. Ему даже никто не сказал, как называется эта страна. Он знает только, что последний остров, на который они заходили, называется Куба и что это колония Испанской короны.

Его оставили на берегу с бурдюком пресной воды, мешочком галет и парой кусков солонины. Лишь корабельный священник высадился вместе с ним на эту пустынную землю, но и он не остался надолго. Его лодка уже растворилась в сумерках над океаном.

Мальчик-вампир вспоминает свой разговор с капитаном в его последнее утро на корабле — в то утро, когда высекли матроса Диего. В его воспоминаниях воет ветер, а корабль раскачивается и скрипит. И в самом центре этого хрупкого плавучего острова стоит капитан. Он, как всегда, держится с гордым достоинством — пусть даже и в ржавой кольчуге. На закате они высадят мальчика на берег, говорит капитан, и продолжат свой путь к неизвестной стране, богаче которой, по слухам, нет.

Капитан говорит:

— Мне искренне жаль, Хуанито, что нам приходится расставаться вот так. Однажды ночью, в глубокий штиль, когда я уже начал отчаиваться, я вышел на палубу и услышал, как ты поешь. Наверное, это была очень старая песня; я даже не знаю, на каком ты пел языке. Но когда я услышал, как ты поешь, я проникся уверенностью, что мы выживем. И доберемся до цели. И действительно, через три дня подул ветер, и мы добрались до Кубы. Я не верю, что это было какое-то колдовство и что твоя песня была сатанинской. Но я должен во всем подчиняться святому отцу.

— Почему ты должен меня прогнать? — говорит мальчик-вампир, который теперь называет себя Хуанито. — Ты же знаешь, что я не сделал ничего плохого.

— Ты пил кровь юного Васкеса. Люди видели, как ты облизывал раны Диего Альмодовара, которого высекли за содомию и оставили привязанным к мачте в назидание другим, хотя кое-кто утверждает, что это был не ты, а... какой-то черный кот. Но мы с тобой знаем правду. Ты — вампиро, порождение Сатаны. И негоже тебе быть с нами, ибо мы прибыли в Новый Свет как посланники Господа и наместника Господа на земле, святейшего Папы.

— Почему я вампир, капитан Кортес? — говорит мальчик-вампир. — Сейчас ясный день, мы стоим с тобой вместе под ярким солнцем, и ты видишь, я не ищу укрытия в темноте. Не прячусь где-то в гробу в ожидании заката. Меня не пугает распятие у тебя на шее.

— Откуда мне знать? — говорит капитан. — Дьявол лжет людям, но он так же мешает ложь с правдой, дабы мы впали в отчаяние.

Да, солнце больше не причиняет вреда вампиру — с тех пор как он встретился с Жилем де Рэ и узнал о его теории взаимодействия добра и зла. Но солнце по-прежнему для него неприятно. Он предпочитает тень. И его страх перед символами святой веры пошел на убыль — теперь, когда он узнал, как лицемерят те, кто прикрывается этими символами. Но он по-прежнему не любит Церковь. Однажды он отшатнулся от святого причастия — и все это видели. Правда, он все-таки проглотил облатку, а потом объяснил, что это просто корабль качнулся.

Капитан говорит:

— Но может быть... может, когда-нибудь мы с тобой встретимся снова. И я опять тебя вытащу из безжалостной пасти судьбы, как уже было однажды — тогда, много лет назад, в той испанской деревне, когда я спас тебя от гнева крестьян. Ты помнишь?

— Как можно об этом забыть, капитан? — говорит Хуанито. — Меня обвиняли в ереси. — Ему было больно об этом вспоминать. Тогда он не мог говорить — последствия потрясения, пережитого в замке герцога Синяя Борода. Он прятался в чаще леса, в полусне-полуяви, периодически возвращаясь в реальность, в прерывистые фрагменты пространства и времени, плыл без руля и ветрил в океане истории. Он видел сказочные города с домами в сто этажей, где люди летали в утробах железных птиц и ездили на самодвижущихся колесницах из стали; он жил в краю, где были странные звери и люди с покатыми лбами, которые называли его приносящим свет, приносящим огонь; он путешествовал во Времени Снов по еще не открытому континенту и жил среди охотников за головами в лесу, где стаи москитов клубились, как грозовые тучи, и где его — пьющего кровь — называли царем москитов. Он даже не знал, когда все это происходило — до или после замка Тиффож. Так велико было его потрясение, что само время распалось на части. Хотя иногда ему вспоминалось и будущее: женщина — целительница души — что-то тихо ему говорит, пытаясь помочь, исцелить, а он лежит на кушетке и отчаянно борется с демоном сострадания.

— Мне было видение, — говорит Кортес. — Может быть, я, как и ты, тоже затронут божественным безумием. Нам с тобой тесно в деспотических рамках, установленных церковью и государством. Мы не подходим под общее правило. Когда ты пел свою древнюю песню, я слушал тебя и слышал музыку, неслышную для других. И я верю, что когда-нибудь я услышу ее опять, эту музыку... пусть даже для этого мне придется забраться в самое сердце джунглей.

Хуанито не знает, о чем говорит Кортес. Он не понимает, почему люди вечно выдумывают для себя то, чего нет. Что за странная тяга к самообману? Мир, который они для себя творят, — наполовину придуманный.

— До свидания, капитан Кортес, — говорит мальчик-вампир, и лодку уже спускают на воду. В лодке, кроме него, только двое гребцов и отец Ортега. Сидит, уткнувшись в свою вульгату[75] в кожаном переплете, ветер треплет полы его черной рясы.

На закате святой отец не сказал мальчику слов утешения. Он сказал только:

— Такие, как ты, не должны жить, дабы не оскорблять взоры добрых христиан. Ты — проклятие на головы благочестивых. Слава Богу, что мы от тебя избавились. Об одном только жалею: что мы лишены удовольствия сжечь тебя на костре.

Хуанито долго смотрел вслед лодке, увозящей отца Ортега обратно на корабль. Святой отец громко читал молитвы, стараясь перекричать морской ветер, и периодически осенял себя крестным знамением.

Ночь опустилась на землю.

Берег пуст, а мальчика мучает голод. Он не пил со вчерашнего вечера, когда он слизал кровь со спины матроса, высеченного за содомию. Его кровь была очень соленой и приправленной перцем — соль и перец специально втирали в раны, чтобы было больнее. Да, его кровь была горькой. На вкус — как слезы. Может быть, она вся состояла из соли.

вернуться

75

Вульгата — латинский перевод Библии IV в. 481

88
{"b":"25466","o":1}