ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она задернула шторы.

Теперь тени-челюсти пальм зарябились на шелковых шторах.

Как в детстве, когда по ночам в каждой тени ты видишь чудовищ… зажмурив глаза, не решаясь смотреть…

Мне уже хорошо за сорок, сказала она себе. Я работала с шизофрениками и психопатами. Я профессиональный психиатр. Я могу справиться со своим страхом. Тень — очень сильный архетип. Но я помогла многим людям взглянуть в лицо их теням и успешно их преодолеть. Почему же я так боюсь своей собственной тени?

Она легла и попыталась заснуть, но сон упорно не шел, хотя вой за окном прекратился. Промучившись целый час, Карла решила выйти на улицу.

— Он же сам говорил, что у него от меня нет секретов, правильно? — сказала она вслух, чтобы ободрить себя звуком хотя бы какого-то голоса. Она открыла дверь и вышла на огороженную перилами площадку, покрытую толстым ковром. Пошарила рукой по стене, но выключателя не нашла. Снизу сюда доходил бледный размытый свет — скорее всего свет луны, который сочился в высокие окна или сквозь этот пластмассовый купол.

Она осторожно пошла вперед, ведя рукой по стене. Здесь были еще какие-то двери. Откуда-то издалека доносилась музыка. И детский голос. Тимми? Может быть, это была его запись.

Осмелев, она попробовала подергать первую дверь. Дверь была заперта. Вторая тоже, и третья. Похоже, пение доносилось откуда-то сверху. Тут есть еще один этаж? Да. В конце площадки, за приоткрытой дверью, виднелась лестница. Карла пошла туда. Толстый мягкий ковер поглощал все звуки, как будто впитывая их в себя. Впечатление было такое, как будто ты не идешь, а паришь в нескольких сантиметрах от пола.

Может быть, мне это снится.

Снова послышалось пение; а откуда-то издалека — опять вой. Карла поставила ногу на первую ступеньку и испуганно вздрогнула, когда ступенька скрипнула под ногой. Но она все же пошла вперед, морщась от пронзительного скрипа старой рассохшейся древесины. Здесь было еще темнее. Наверное, эта лестница, ведет на чердак, решила Карла.

Теперь — запах сырости. Промозглый холод в затхлом заплесневелом воздухе. Когда глаза Карлы привыкли к темноте, она разглядела, что вышла к пересечению нескольких коридоров. Странно. Даже в таком большом доме не могло поместиться столько проходов и коридоров. Это просто нереально. Она споткнулась обо что-то…

Сломанная кукла с лицом цвета слоновой кости. Один глаз, наверное, закрыт. Карла подняла куклу с пола и едва ли не с почтительным благоговением усадила ее у стены с растрескавшейся штукатуркой.

Теперь громче — музыка… один коридор был заметно светлее, чем все остальные. На стенах горели электрические светильники в виде старинных канделябров. Грязные, как будто закопченные обои: желтые цветы, грубо прорисованные колибри. Музыка: фортепьяно, то умолкает, то вступает по новой, звонкие переливчатые арпеджио; и божественный голос Тимми парит над мелодией. Карла дошла до конца коридора, где был широкий дверной проем, занавешенный тяжелой портьерой, отвернула плотную ткань и заглянула туда.

Просторная комната, вся уставленная электронной аппаратурой. На стене — огромный плакат. Тимми в вампирском плаще а lа Дракула. Снимок с обложки альбома. Деревянный пол, покрытый темным лаком. Белый концертный рояль возвышается над электронными синтезаторами и колонками. Яркий свет от флуоресцентных ламп под потолком…

Тимми сидит за роялем. Карлу он не видит. Его глаза налиты кровью, с уголка губ стекает тонкая, алая струйка. Кровь капает на отвороты куртки его голубой пижамы. Он музицирует и время от времени напевает. Левой рукой он выстраивает достаточно простенький ритм, правой выводит приторно-сладкие гармонии. Его песня — как греза, сонная, отрешенная. Но что он поет? Карла уловила лишь несколько слов, но совершенно бессмысленных.

А потом — почти незаметно — он начал менять гармонии, смешивая арпеджио, пока они не превратились в серию мощных пульсирующих аккордов. Ритм рок-музыки под его левой рукой резко сбился и перешел в отчетливый мелодический ряд, и Тимми запел песню, которую Карла знала, которую часто слышала, когда была замужем за Стивеном… Шуберт. An die Musik.

— Du holde Kunst, — пел Тимми. — О прекрасное искусство…

У нее перехватило дыхание. Он это услышал наверняка, но продолжал петь. Насколько Карла могла судить, его немецкий был безупречен. И сверхъестественная — неестественная — чистота его голоса, который не просто звучит, а; как будто сияет неземным светом…

Что происходит? Она, Карла Рубенс, плачет?! Наверное, потому что ей вспомнился Стивен: как он приходил домой с репетиций, весь — огонь и порыв, весь охваченный вихрем своей музыки, завороженный ее пламенем, так что Карле казалось, что он видит ее насквозь… видит сквозь нее что-то такое, чего не видит она…

Песня кончилась, и Тимми поднял глаза. Наверняка он заметил Карлу. Но сейчас она не могла с ним разговаривать. Она развернулась и побежала обратно по коридору. Свет электрических свечей странно подрагивал и расплывался перед глазами, затуманенными слезами. Она почти ничего не видела. Где она? Похоже, она потерялась. Пересечение семи коридоров… оно должно быть где-то здесь. Налево. Нет, направо. Куда-то туда… она ворвалась в почти непроглядную тьму. И сами коридоры… они сдвигались, меняли форму… они были не наяву, а внутри сознания… у Тимми в голове…

Еще одна лестница. Крутая спиральная лестница, уводящая вверх, вверх… но здесь же нет башни. Это же не какой-нибудь средневековый замок… думает Карла на бегу. Грубые доски пола царапают босые ноги…

Еще одна комната. Каменные стены. Комната в башне. Как у Златовласки или кто там был в сказке. Окно нараспашку. Обжигающий холод. Ветер. Снаружи: угрюмые горы, и зазубренные крепостные стены, и дыхание дракона в небе, и…

Летучая мышь. Кружит во тьме. Хищная птица… или все-таки летучая мышь? Пятно черноты на фоне яркой и полной луны — то птица, то мышь. Постоянно меняется, не поймешь. Карла отворачивается от окна и задевает рукой деревянную стенку открытого гроба…

Стоп. Подожди, говорит она себе. Дыши глубже. Это все не настоящее. Это лишь воссоздание архетипической ситуации. Индивидуализация. Преодоление тени, противостояние со своим истинным "я"… термины из работ Юнга кружились в сознании, кружились… стоп. Подожди. Дыши глубже.

Она наклоняется над гробом.

Он пустой. На дно кто-то насыпал немного земли. Крышка снята и стоит у стены. Полированный дуб. Карла проводит рукой по стенке гроба: такая гладкая и такая холодная. Снаружи надрывается ветер.

Потом пронзительный крик, и существо — то ли летучая мышь, то ли хищная птица — падает камнем с черного неба и…

У окна. Девочка-подросток. На лице — явный избыток косметики. Белая пудра. Глаза горят. Пухлые губы под толстым слоем помады приоткрыты в зловещей улыбке. Клыки сверкают. Карла не может пошевелиться. Она стоит, пригвожденная к месту, и судорожно скрипит пальцами по гладкой, как шелк, полировке гроба, а девочка-вампирка подходит все ближе и ближе, и это не

Тимми, она не знает, кто это, может быть, это сон, может быть, это она сама, какой-то аспект ее личности, вывернутый наружу, и она не может закрыть глаза и прогнать этот образ, все ближе и ближе, и теперь с губ видения срывается хриплый надтреснутый смех, и свежая кровь блестит у нее на зубах, и тогда Карла кричит диким криком, до боли в горле, и…

— Как ты смеешь?! — Разъяренный женский голос, скрипучий, старый. На миг девочка-вампирка замирает в нерешительности. С окровавленных губ срывается недовольный всхрип.

— А-а-а-а-ай-й-йа-а-а-а… — Крик боли, невыносимой и вечной боли… чары рассеялись. Карла резко оборачивается и видит старую женщину во всем черном, которая решительным шагом идет на вампирку, выставив перед собой серебряное распятие.

— Это же гостья мастера Тимоти! — кричит старуха. — Как ты смеешь злоупотреблять его гостеприимством?! Как ты смеешь идти на того, кто находится под его защитой?! А ну ложись в гроб, ты, шлюха, пока я тебе не прожгла лоб крестом!

18
{"b":"25467","o":1}