ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я весь в твоем распоряжении.

— Я верю, Руди.

— Пойдем ко мне. Надо подумать, какие тебе понадобятся документы.

— Да. — Сегодня он уже был у дома, где живет Руди, и ужаснулся на всю тамошнюю нищету и убожество. Он должен освободить этого человека, который не раз и не два поднимал его из мертвых и поплатился за это жизнью. И музыкой.

Сказать больше нечего. Они молчат, погруженные в общие воспоминания. Самые сокровенные мысли можно выразить только молчанием. Мальчик, который теперь называет себя Кржиштофом Лидиком, размышляет о быстротечности человеческой жизни. Руди постарел на двадцать лет, а он сам совершенно не изменился. Ему так хочется измениться… но он меняет только имена, одежду, языки, на которых он говорит. Только люди меняются изнутри.

Наконец он говорит:

— Прежде чем мы уедем совсем, давай заедем в Германию на пару дней? Там есть одно надгробие, которое мне очень нравится. Хочу забрать его с собой. Оно останется у тебя, даже когда мы с тобой разойдемся в Америке. И ты будешь изредка вспоминать меня. И думать обо мне…

— Я буду думать, что ты как бы умер.

— И лежу в мягкой и теплой земле. — Он говорит это с такой неизбывной тоской, но уже через мгновение он снова спокоен.

Мальчик по имени Кржиштоф Лидик медленно отворачивается от фотографии на стене — очевидного доказательства его истинной природы, — проходит сквозь залы музея, берет в гардеробе пальто и шарф и выходит на тихую улицу тихого городка Освенцим.

зал игровых автоматов и лабиринт

В другой гримерной за сценой — уже без зеркальной стены с видом на океан, но с таким же комплектом видеоэкранов — Мисси Пальват уже прощалась со Стивеном Майлсом и тремя норнами.

— Я поговорю с Тимми, чтобы он с вами встретился. И сразу же вас позову. — Она поднялась с диванчика и направилась к двери. — А пока можете здесь посидеть, посмотреть на экраны. Первыми выступают «Стервятники», такая бесовская совершенно группа… Заводят публику перед выходом Тимми. Ладно, увидимся. Мне пора.

Она вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.

Они остались одни — ждать.

Стивен какое-то время смотрел на экраны. Не потому что было интересно. Просто ему не хотелось смотреть на Мьюриел, Фрэнсиса и Пратну, которые сами были как стервятники.

Потом он заметил под потолком скользящую видеокамеру. Он снял куртку и набросил ее на камеру. Со стороны это смотрелось глупо. Но зато ему сразу стало спокойнее.

Похоже, кондиционер не работал. В комнате было невыносимо душно. Стивен понял, что нужно хоть что-то сказать — чтобы разрядить напряжение.

— А вы уверены, что теории Мьюриел — это не просто домыслы?

— Идиот, — прокаркала старая ведьма. — Ты же сам видел, как половинки идола соединились под пение тех людей. Ему нужна… большая толпа, объединенная единым порывом… толпа, которую лихорадит, которую воспламеняют эмоции. Помните, мы проезжали в Лос-Анджелесе мимо толпы митингующих… то ли была забастовка учителей, то ли еще не пойми чего… так вот. Когда мы проезжали мимо, я почувствовала, как дрожат половинки идола. Причем дрожат осязаемо. Это не просто мои фантазии.

— Может, достанем их прямо сейчас? — спросил Пратна. Таким возбужденным Стивен не видел его со времен Кембриджа.

— Можно, — сказала Мьюриел.

Принц и сэр Фрэнсис достали из своих пакетов по половинке огненного божка.

На экране, где шла прямая трансляция со сцены, бесновались четверо парней, одетых стервятниками. Все они были в птичьих масках, закрывавших всю голову и крепившихся на высоких воротниках по типу мягкой гофрированной трубы. Воротники подрагивали и гнулись, так что птичьи головы раскачивались в такт музыке. Зрелище, надо сказать, было мерзкое. Сама музыка — ее было слышно в приглушенных динамиках — складывалась из повторяющейся заунывной перкуссии и мрачных гитарных глиссандо. Бесноватые парни-стервятники даже не пели, а выкрикивали тексты шизоидно-сюрреалистического содержания, перемежая их время от времени визгливыми выкриками, утрированными птичьими трелями и скомпилированными звуками рвущейся плоти и рвущих плоть челюстей. Неожиданно у них за спинами развернулись огромные черные крылья, и все четверо поднялись над сценой на тросах. Черная ткань хлопала на искусственном ветру, и эти звуки, пропущенные через усилитель, добавили к уже имеющейся какофонии ритмическое электронное жужжание.

— Милая музыка, правда? Что-то в ней есть такое… от Вальпургиевой ночи. Я прямо себе представляю, как лечу на метле или варю колдовское зелье. — Мьюриел явно нравился этот ритмический шум.

— Господи, — вдруг воскликнул Фрэнсис.

— Что? — спросил Стивен.

— Идол дрожит. Я чувствую.

— Может, ты просто нервничаешь, приятель, — усмехнулся Пратна. Но потом, кажется, и он тоже что-то почувствовал. Потому что резко умолк и напрягся.

Стивен, как ни старался, так и не смог проникнуться возбуждением остальных. Что-то было не так — в том, что они затеяли. Что-то было неправильно. Это был не тот день, когда он — Стивен Майлс — взялся бы сжечь целый мир в пламени своих личных «Сумерек богов».

Сэр Фрэнсис достал из карманов куртки четыре револьвера.

— По-моему, нам стоит вооружиться. На всякий случай. — Он раздал всем оружие. Стивен молча взял револьвер и убрал его в карман.

Он опять повернулся к экранам. На одном из них камера медленно проезжала по первым рядам… зрители бесновались почище «Стервятников». Они кричали, прыгали на месте, танцевали в проходах, хлопали в ладоши. Но было там несколько человек, которые смотрелись явно не к месту на этом празднике жизни… например, вот этот мужчина, прижимающий к груди черную сумку. Глаза закрыты, на лице — выражение сосредоточенной ненависти. Может быть, это кто-то из тех, кто знает об истинной сущности Тимми? Может быть, в зрительном зале есть и другие такие же… сидят, судорожно сжимают в руках заостренные колья, распятия и головки чеснока и выжидают момент, чтобы рвануться на сцену и наброситься на князя тьмы?

Он рассмеялся про себя. Нет, это уже полный бред.

Кто вообще знает про Тимми?

Только Стивен и Боги Хаоса. И теперь еще Карла.

А если Карла попытается его остановить?

Эти волчьи глаза, шестьдесят лет назад… злобный взгляд зверя… или ему показалось, что злобный? И что сказал ему мальчик-вампир? Стивен попробовал вспомнить, но не сумел. Но ведь что-то же он сказал…

Ладно. Теперь уже поздно терзаться сомнениями. Стивен сжал в кармане револьвер, стараясь не прислушиваться к разговору трех норн, которые принялись обсуждать свои злодейские планы.

18

записки психиатра

В тот день, когда у Тимми был последний концерт, я весь вечер не находила себе покоя. Меня неудержимо тянуло в зеркальный зал. Я прошла по коридорам, населенным призраками и духами. И почему-то у меня было чувство, что я стала сильнее их. Ощущение собственного превосходства… Я больше их не боялась. Потому что во сне я была с Тимми в лесу, в черном лесу души.

Я прошла мимо бессчетных комнат. Одни комнаты были пусты. Другие как будто выгорели дотла, и сквозь проломы в обугленных стенах проглядывали куски искусственного неба. Когда-то здесь обитали вампиры. Но потом появился этот Брайен, и вколотил колья им в сердце, и навсегда погасил холодные искры их мертвых жизней, и разбил оболочку смертельных снов, которые держали их в мире смертных.

Теперь они обратились в прах, и их комнаты, обставленные полузабытыми грезами из их прежних жизней, теперь умирали тоже.

Комната Лайзы. Ряды развороченных телевизоров. Разбитые экраны как будто перетекают друг в друга наподобие часов Дали. Другие комнаты… Я прошла их насквозь — прямо сквозь стены, сквозь камень, сквозь кедр и сосну.

Ветер печали метался по коридорам… дом с привидениями, полуразрушенный замок из старого черно-белого фильма.

Где-то звонил телефон.

Я подумала: это какой-то абсурд. Откуда здесь телефон?

59
{"b":"25467","o":1}