ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Красивая схема, сама по себе заставляющая задуматься о вещах достаточно серьезных. Однако схема неверна.

Прежде чем продолжить спор с Кином, приведу еще одну точку зрения, в чем-то сходную, но в то же время уводящую и дальше.

…Хорошо помню, как во время работы Московского международного кинофестиваля 1969 года меня буквально ошеломил американский фильм "2001: Космическая одиссея". С автором сценария Артуром Кларком мы еще встретимся на страницах этой книги, а вот о прологе кинокартины самое время поговорить сейчас. В нем режиссер Стэнли Кубрик довел до логического конца (правильнее сказать, "до начала") мысль об изначальности человеческой агрессивности. Человек разумный, по замыслу постановщика фильма, — это одновременно и человек агрессивный; эту вторую способность он получает от высших космических сил в виде бесплатного приложения к первой — способности мыслить.

Досье по теме "Канун":

СТЭНЛИ КУБРИК

Род. в 1928 г.

Выдающийся американский кинорежиссер. Систематического образования не получил. Начинал работать фотографом. Постановщик фильмов "Спартак", "Лолита", "Заводной апельсин", "Сияние" и др.

…Ранним утром на Землю, где еще не существовало разумных обитателей, по зато бродили редкие стаи человекообразных обезьян, "готовых" к дальнейшему эволюционному скачку, прибыл неведомо откуда черный монолит. Как выяснилось позже, — таинственный посланец космического разума, страж и повивальная бабка, призванная облегчить рождение разума земного.

На экране с помощью нехитрой кинометафоры показан весь процесс зажигания искры разума.

Вот обезьяна вроде бы без всякого смысла лупит обглоданной костью по черепу кем-то не доеденного животного, В следующем кадре монотонные движения приобретают целенаправленность, в глазах обезьяны загорается интерес: в ее руках — уже орудие. И сразу — эпизод, где наша знакомая точно и уже вполне осмысленно бьет той же костью по черепу убитого сородича. На этот раз убитого ею, "поумневшей" обезьяной. Только потому, что принадлежал к "чужой" стае. Кость становится оружием

Чуть позже она взметнется вверх, брошенная в порыве восторга уже не обезьяной — человеком, чтобы по законам киномагии превратиться в космический корабль-"челнок", спешащий на свидание с гигантской орбитальной станцией, которая под звуки вальса Штрауса величаво кружит на звездном фоне!

Десять с лишним тысячелетий сжаты в не фиксируемую взглядом границу между соседними кадрами на кинопленке. Переход мгновенный, что соответствует общей философской концепции фильма. За технический прогресс, обретенное космическое могущество заплачено жизнью того самого — первого — убитого соплеменника… Мысль обнажена и абсолютизирована: так было от века, есть и будет продолжаться, покуда человек останется человеком.

Может быть, как раз эта уверенность авторов фильма и рождает вопросы. Всякая претензия на абсолютное знание трудно уживается с реальностью. Конечно, проще всего экстраполировать данные исторического опыта в будущее — но кто доказал правомерность подобной операции? По крайней мере, есть веские основания поспорить с таким "прогнозом на будущее".

А заодно возвратиться к Кину и к "начальным условиям" (мирная идиллия в палеолите).

Утопическая сказка о первобытном "золотом веке" не выдерживает столкновения с данными исторической науки. Примем эту достаточно неуютную истину без излишней драматизации. Серьезные межплеменные конфликты, военные походы на соседей, в основном с ритуальными целями, происходили, по-видимому, всегда.

Может быть, эти данные ученых и подвигли публицистов на сверхпессимистические обобщающие заявления типа: "Люди уникальны тем, что они единственные на планете живые существа, которые объединяются в группы, чтобы убивать себе подобных на войне"[5].

С тех пор как наш пращур стал объединяться в группы, племена, возникло и устойчивое противопоставление "своего" — "чужому". И соответственно хорошего — дурному. Чужое означало недоброе, грозящее опасностью; соседнее племя — "злые колдуны", от которых только и жди беды.

Как давно отложилось в особых "клетках" коллективного разума человечества это разделение "хорошего своего" и "плохого чужого"? И скольких жертв, крови и недомыслия потребовало, прежде чем лучшие умы засомневались: а так ли это? И что ждет нас дальше?

Сэн Кин ошибается, идеализируя некое прошлое. Артур Кларк и Стэнли Кубрик, наоборот, неоправданно сгущают краски, когда речь заходит о будущем цивилизации (мирного времени не только не было на веку Homo sapiens — он никогда этого времени и не увидит).

Теории извечности войны (в смысле ее неустранимости и в будущем), воинственной природы человека, как известно, получили весьма солидное философское обоснование в трудах многих мыслителей. От Гераклита и Макиавелли, объявившего оружие "святым делом", до Шпенглера, "геополитиков" и других философских школ уже нашего, XX века не прекращались попытки утвердить в сознании человечества мысль о фатальной неизбежности войн. И большинство, каждый на своем уровне исторического знания, строил соответствующие обоснования на примере той несчастной обезьяны. Орудие труда влекло за собой неизбежный искус: заодно обладать и оружием…

Пример этот завораживал, парализуя мысль. И отгонял прочь два важных, как мы сейчас понимаем, вопроса. Какова была движущая причина всех исторических — бог с нею, с "доисторической" обезьяной! — войн? И почему, собственно, человеку на роду написано нести этот крест, эту печать дикости — даже когда он от дикости освобождается, превращаясь в Человечество?

Ответ на первый вопрос был дан в конце прошлого века классиками марксизма и другими мыслителями.

Частично дан ответ и на второй; а что до его практического решения, то оно ложится на наши с вами плечи. Сегодня, на исходе XX столетия повой эры, это ясно как божий день. Споры между тем не прекращаются на всем ее протяжении. И уходят корнями даже глубже, в бесконечную тьму веков "до н. э.".

Статистика, которую дает историческая наука, как будто подкрепляет позиции сторонников тезиса об "извечной агрессивности". Подсчитано, что с 3200 года до новой эры и по год 1964-й (эры нашей) мирными были всего 392 года. Чуть меньше четырех веков, если сложить их друг к другу из неполных пятидесяти двух… За эти пять тысячелетий разразилось 14513 больших и малых войн (с момента опубликования этих данных количество войн увеличилось, но нам важен порядок величины).

Иными словами, в среднем три войны ежегодно за исключением "незаметно" пролетевших мирных лет. Задумаешься тут…

Первые сведения о военных столкновениях доносят памятники письменности Древнего Востока — это VI–I тысячелетия до новой эры. Обширный материал заключен в трудах античных историков — в дошедших до нас памятниках античной письменности или в изложении других авторов. Одно перечисление имен дает представление о том, как относились к военному искусству в Греции (Геродот, Фукидид, Ксенофонт, Плутарх, Полибий) и Риме (Тит Ливий, Тацит, Дион Кассий, Диодор Сицилийский, Иосиф Флавий, Салюстий, Юлий Цезарь). И если труды военных теоретиков той поры в большинстве своем сгинули без следа, отдельные крылатые фразы обессмертили имена их авторов. Среди них создатель "Краткого изложения военного дела" римлянин Вегеций Флавий, выражение которого: "si vis pacem, para bellum" — "хочешь мира — готовься к войне"[6]— сегодня общеизвестно.

Победив в изнурительной войне разрозненные греческие города-государства, римляне оставили о себе и такую память: наступил самый долгий период мирного затишья в европейской истории. Подобных передышек больше не случалось, война на континенте вошла в повседневное занятие. От гибельных эпидемий и стихийных бедствий ее отличало только истощающее постоянство, она словно бы меняла обличье, переливалась из одной конкретно-исторической формы в другую.

4
{"b":"254741","o":1}