ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Его быстро привели в исполнение. Отбомбились налетевшие автоматические же стервятники, и все — нет города. Только в далеких, не тронутых взрывами лесах остаются "люди-книги", изустно хранящие и передающие друг другу и своим детям человеческую культуру. Будет ли удачной новая попытка Возрождения? По крайней мере, сам автор хочет верить в это.

В 1953 году основания для подобных надежд были. Но уже спустя четыре года вышла книга, составившая по популярности серьезную конкуренцию произведениям Брэдбери. В ней читателя лишали последних иллюзий.

Книга знаменовала собой принципиальный поворот мысли в атомной фантастике. И если спросить американцев, какое из произведений послевоенных десятилетий ассоциируется у них с ядерной войной, вероятно, первым назовут не "Фаренгейт" и не "Марсианские хроники", а совсем другую книгу, к сожалению практически неизвестную у нас. Роман Невила Шюта "На берегу".

Досье по теме "Атомные часы":

НЕВИЛ ШЮТ НОРУЭЙ

1899–1960

Английский писатель, позднее переселившийся в Австралию. Окончил Оксфордский университет. Работал авиаинженером, специализировался в строительстве дирижаблей. В литературе дебютировал в 1926 г. Известен в основном своей реалистической прозой.

Да, Невил Шют (этот псевдоним он сам себе выбрал) писателем-фантастом не был и обратился к фантастике, возможно, случайно. Ему повезло: вышедший в 1957 году роман "На берегу", а также последовавшая двумя годами позже — по тем временам блистательная — экранизация произвели сенсацию.

Вспомним, что это был за год. Космический триумф Советского Союза вызвал на Западе не только прилив "звездной романтики", но и заставил многих американцев усомниться в собственной безопасности. То, что мощные ракеты-носители способны кроме научных аппаратов выводить на орбиту еще кое-что, в ту пору понимали многие. И хотя ядерный арсенал США намного превосходил советский, жители "сверхдержавы", приученные двумя предыдущими президентами к мысли о своей непобедимости, приуныли, неожиданно почувствовав себя беззащитными.

А тут как раз выходит книга, убедительно показывающая, что вообще никто не сможет обеспечить себе полную безопасность в атомной войне!

"Что делает роман Невила Шюта самым неотразимым из всех многочисленных хроник атомной войны? — размышляет Пол Брайнс в книге "Ядерные холокаусты". — Думаю, причина успеха заключена в поистине уникальной настойчивости, с которой проводится главная мысль: в атомной войне погибнут все без исключения. Ничто не отвлекает внимания читателя от главного. Никаких вторжений из космоса, никаких подземных убежищ, где главные герои могли бы отсидеться, ни битв за выживание в обстановке нового варварства, которое хоть и жестоко, но по-своему возбуждающе, — ничего этого в романе нет. Просто показаны мужчина и женщина, мучительно приходящие к единственно правильному в создавшихся условиях решению. Сначала убить собственное дитя в колыбельке, а затем самим принять яд, пока вокруг умирают остатки человечества"[83].

Слава романа Шюта не оказалась бы столь велика и долговечна (а роман по-прежнему переиздают), если бы не могущественное американское кино. Не знаю, как насчет книги, но одноименный фильм, поставленный режиссером Стэнли Креймером в 1959 году, посмотрели в Америке все, кто вообще ходит в кино.

Досье по теме "Атомные часы":

СТЭНЛИ КРЕЙМЕР

Род. в 1913 г.

Известный американский кинорежиссер. Окончил Колумбийский университет. Участник второй мировой войны. Поставил фильмы "Корабль дураков", "Благослови детей и зверей" и др.

В фильме фантастична только исходная ситуация — третья мировая война произошла и пока не затронула Австралию. Никаких фантастических декораций и специальных эффектов, на которые американское фантастическое кино расщедрится двумя десятилетиями позже. Но, оказывается, и абсолютный реализм происходящего на экране может быть фантастичным, способным бить по нервам.

Все, что наблюдал зритель в зале, вполне могло произойти — завтра, сегодня ночью, прямо сейчас. Люди расходились с сеансов в шоке, и, судя по степени популярности картины (одни Ава Гарднер и Грегори Пек в главных ролях вряд ли вызвали бы такую реакцию), "послание" Креймера поняли и приняли те, к кому оно было обращено.

Может быть, впервые произведение искусства с неопровержимой логикой донесло до десятков миллионов мысль, ранее сформулированную в романе (его читало на порядок меньше): произойди атомная война — и никому, нигде не удастся отсидеться. Она отменит само понятие нейтральной стороны.

В фильме есть кадры незабываемые. Подводная лодка, посланная в Сан-Франциско с целью узнать, кто остался в живых (в эфире постоянно присутствует какая-то нелепая "морзянка" — значит, чья-то рука нажимает на ключ?), всплывает в бухте Золотые Ворота. Одетые в противорадиационные костюмы, члены экипажа проходят по улицам обезлюдевшего города — чтобы убедиться: на рации "работает" ветер, гуляющий по помещению пустынной радиостанции.

За первым тяжким ударом по всегдашнему человеческому оптимизму, дающему веру в лучшее даже в ситуациях безнадежных, следует второй. Над Австралией проливается благодатный в этих местах ласковый дождь, на сей раз несущий всему живому гибель от лучевой болезни. И людям начинают раздавать пилюли с ядом.

Все, конец…

Как посерьезнела научная фантастика всего за несколько лет, прошедших после Хиросимы. Теперь вопрос о выживании цивилизации поставлен жестко и бескомпромиссно, без обычных в фантастике утешительных "если".

Чтобы подчеркнуть эту бескомпромиссность, и Шюту, и Креймеру нужна была именно научная фантастика. На меньшее — просто реалистический антивоенный роман и фильм — не соглашались. И хотя фильм, например, оставляет вопросы — неясно, почему Сан-Франциско стоит себе целехонек, а жители вымерли все до единого (нейтронная бомба?), — художественный образ создан потрясающий.

Нужен был режиссеру этот вымерший, но абсолютно сохранившийся город. Города отстраиваются и на пепелищах, а в честь погибших в войнах ставят мемориалы. После новой, последней войны цивилизацию заново не построишь, и служить панихиду по всему человечеству будет некому.

Финальный эпизод фильма ныне причислен к киноклассике. Ветер бродит по пустынной площади, лениво перебирает рассыпанные клочки бумаги — листовки, призывающие обреченных на мучительную смерть к добровольному уходу из жизни. И полощет огромный транспарант с надписью: "Еще не поздно, брат!"

К кому обращен жутко смотрящийся на безлюдной площади призыв? К оставшимся в зрительном зале. От них теперь зависит финал этого "кино".

Разговор об атомной фантастике первых двух десятилетий после Хиросимы останется неполным, если не упомянуть другой знаменитый фильм с непривычно длинным названием: "Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал волноваться и полюбил бомбу". Его поставил в 1963 году уже знакомый нам Стэнли Кубрик.

В различных биографиях имя автора литературного первоисточника называют по-разному. Некоторая путаница, действительно, имела место.

В 1958 году бывший военный летчик англичанин Питер Джордж под псевдонимом "Питер Брайант" выпустил научно-фантастический роман о начале третьей мировой войны. Книга называлась "За два часа до гибели" (в США она вышла под названием "Красный телефон тревоги").

Отдельные сюжетные линии и образы — безумец ученый, свихнувшийся на почве антикоммунизма американский генерал, отдавший приказ нажать злополучную кнопку, — привлекли внимание Стэнли Кубрика. Однако он увидел в книге совсем не то, что пытался изобразить автор. В соавторстве с известным кинодраматургом Терри Сазерном Кубрик написал сценарий фильма и поставил картину, принесшую ему успех. А Питер Джордж, книгу которого, не выйди фильм Кубрика на экран, скорее всего просто забыли бы, довольствовался тем, что в тот же год создал новую "версию" (фактически добросовестно переписанный сценарий) — уже под собственным именем и сохранив название фильма… Так появился "роман" Джорджа "Доктор Стрейнджлав".

48
{"b":"254741","o":1}