ЛитМир - Электронная Библиотека

7

За, человек с двухцветными глазами, резко выпрямился, и Джейн увидела – действительно увидела – у него в руках курносый «узи», и только потом до нее дошло, что это всего лишь его таможенная декларация и маленькая сумочка на «молнии», в которой некоторые мужчины носят свои документы.

Самолет приземлился мягко, как шелковый платок.

Джейн передернула плечами и закрутила красную крышку термоса.

– Теперь можешь звать меня идиоткой, – понизив голос, сказала она Сюзи, пристегивая ремень, хотя это надо было бы сделать раньше. До этого, при заходе на посадку, она рассказала Сюзи о своих подозрениях, чтобы та тоже была наготове. – И будешь права.

– Нет, – возразила Сюзи. – Ты все сделала правильно.

– Немного хватила лишку. С меня теперь ужин.

– Да уж, от тебя дождешься. И не смотри на него. Смотри на меня. Улыбнись, Дженни.

Джейн улыбнулась. Кивнула. Спросила себя, что, черт возьми, происходит.

– Ты пялилась на его руки, – сказала Сюзи и рассмеялась. Джейн тоже. – А я смотрела на то, что случилось с его рубахой, когда он нагнулся за сумкой. У него там под мышками столько всего, что можно снабдить целый отдел галантереи «Вулворта». Только, мне кажется, то, что он везет, вряд ли купишь в «Вулворте».

Джейн запрокинула голову и снова расхохоталась, чувствуя себя какой-то марионеткой.

– Что будем делать? – Сюзи была старше ее на пять лет, и Джейн, которой еще минуту назад казалось, что она худо-бедно, но все-таки контролирует ситуацию, теперь испытывала только радость оттого, что Сюзи рядом.

– Мы — ничего. Когда будем заруливать на стоянку, нужно сказать капитану. Он свяжется с таможней. Приятель твой встанет в очередь, как и все пассажиры, а потом придут ребята и вежливо препроводят его из очереди в какую-нибудь комнатушку. Первую, как мне сдается, в долгом ряду комнатушек, для него предназначенных.

– Боже мой. – Джейн улыбалась, но ее бросало то в жар, то в холод.

Когда тормозные двигатели начали стихать, она отстегнула ремень, сунула термос Сюзи, встала и постучала в кабину пилота.

Не террорист, а контрабандист – провозит наркотики. Слава Богу, что не первое. И все-таки ей было капельку жаль его. Он был такой симпатичный.

Не то чтобы очень, но все же.

8

Он так и не видит, подумал стрелок с яростью и нарастающим отчаянием. Боги всевышние!

Эдди нагнулся, чтобы достать бумаги, необходимые для ритуала, а когда выпрямился, Роланд заметил, что на него смотрит женщина в униформе: глаза выпучены, щеки белые, как эта бумажная штучка на спинке кресла. Серебряная трубка с красной крышкой, которую он поначалу принял за большую флягу, очевидно, была оружием. Она держала ее вертикально, прижав к груди. Роланду показалось, что она вот-вот швырнет эту штуку в Узника или снимет красную крышку и начнет стрелять.

Но она расслабилась и застегнула ремень, хотя и стрелок, и Узник – оба услышали глухой удар, означавший, что воздушная карета уже приземлилась. Потом повернулась к другой женщине в форме, которая сидела рядом, и что-то сказала. Та рассмеялась и кивнула. Стрелок, однако, подумал, что если смех этот искренний, тогда он – речная жаба.

Стрелок удивлялся, как человек, чье сознание стало теперь временным вместилищем для его ка[3], может быть таким глупым. Частично, конечно, из-за зелья, которое он принимает… аналога бес-травы в этом мире. Но только частично. Он не такой мягкотелый, беспечный и ненаблюдательный, как другие, но со временем вполне может стать таким.

Они такие, какие есть, потому что живут при свете, внезапно открылось стрелку. Свет этот – цивилизация, которой тебя учили поклоняться. Они живут в мире, который не сдвинулся с места.

И если в мире, исполненном света, люди становятся такими рохлями, Роланд, наверное, предпочел бы тьму. «Так было, пока мир не сдвинулся с места», – говорили в его мире с ностальгической грустью… но, может, это была безотчетная, бездумная грусть.

Она боялась, что я/он собрался достать оружие, когда я/он наклонился, чтобы взять бумаги. Увидев бумаги, она расслабилась и начала заниматься всем тем, чем обычно занимаются все, когда воздушная карета садится на землю. Сейчас она разговаривает со своей подругой. Они смеются, но лица у них – и особенно ее лицо, лицо женщины с металлической трубкой – какие-то не такие. Да, они разговаривают, но лишь делают вид, что смеются… и это все потому, что они говорят обо мне/о нем.

Теперь воздушная карета ехала по какой-то длинной бетонной дорожке, каких было много на поле. В основном стрелок смотрел на женщин, но краем глаза он все-таки заметил и другие воздушные дилижансы, катившие по другим дорожкам. Одни тяжело громыхали, двигались медленно и неуклюже; другие мчались с невообразимой скоростью и, готовясь взлететь в небеса, были больше похожи не на кареты, а на снаряды, выпущенные из револьвера или из пушки. Роланд находился в отчаянном положении, и так же отчаянно ему хотелось переступить «порог» и повернуть эту голову, чтобы получше рассмотреть экипажи, взмывающие в небеса. Их сделали люди, но они были сказочными, неправдоподобными, как легенды о таинственных крылатых существах, которые предположительно жили когда-то в далеком (и, может быть, вымышленном) королевстве Гарлан… и даже более неправдоподобными, потому что эти летающие кареты были сделаны человеческими руками.

Женщина, которая приносила ему бутер, расстегнула свой ремень (не прошло и минуты, как она его застегнула), встала и подошла к какой-то маленькой дверце. Там, наверное, сидит возница, подумал стрелок, но когда дверь открылась и женщина вошла внутрь, он увидел не одного, а целых трех возниц, управляющих воздушной каретой. И неудивительно: Роланд мельком успел разглядеть миллион рычажков, циферблатов и мигающих лампочек – одному человеку здесь явно не справиться.

Узник смотрел, но ничего не видел. Корт для начала высмеял бы его, а потом размазал бы по ближайшей стенке. Сознание Узника было полностью занято извлечением сумки из-под сиденья и куртки из ящика наверху… и предстоящим ритуалом, испытанием, видимо, не из легких.

Узник не видел ничего; стрелок видел все.

Женщина приняла его за сумасшедшего или вора. Он – или, может быть, я, да, вполне вероятно, что я, – сделал что-то такое, что навело ее на такую мысль. Потом она переменила мнение, но та, вторая, женщина что-то сказала ей, и у нее снова возникли подозрения… только на этот раз, кажется, вполне определенные. Теперь они знают, в чем дело. Они знают, что он собирается осквернить ритуал.

А потом он замер как громом пораженный. До него вдруг дошла вся сложность ситуации. Во-первых, он не сможет перенести к себе на берег пакеты с зельем так же просто, как перенес монетку: монета не была приклеена к телу Узника клейкой лентой, которую он намотал слоями, чтобы прижать пакеты плотнее к телу. Эта клейкая лента – лишь часть проблемы. Узник не заметил исчезновения одной монетки из кармана, где их было много, но если он обнаружит, что это зелье, ради которого он рисковал жизнью, вдруг куда-то пропало, он наверняка выкинет какой-нибудь фортель… и что тогда?

Вполне вероятно, что Узник, распсиховавшись, такое наворотит, что его сцапают и отправят в темницу еще раньше, чем он осквернит ритуал. Так что нельзя просто забрать это зелье и все: если пакетики вдруг испарятся у него из-под мышек, он, вероятно, решит, что и в самом деле сошел с ума.

Воздушная карета, неуклюжая, точно буйвол, здесь, на земле, тяжело поворачивала налево. Стрелок понял: времени на дальнейшие размышления нет. Сейчас ему нужно не просто перешагнуть «порог», но еще и войти в контакт с Эдди Дином.

Немедленно.

9

Эдди сунул свой паспорт и таможенную декларацию в нагрудный карман. Стальной провод продолжал медленно обматывать его внутренности, вкручиваясь все глубже и глубже. Нервы буквально звенели от напряжения. И вдруг у него в голове раздался голос.

вернуться

3

Ка – в египетской мифологии одна из душ человека.

13
{"b":"254769","o":1}