ЛитМир - Электронная Библиотека

Наконец он ушел, дверь закрылась. А она была добротная, прочная. Впрочем, Лука и не собирался бежать. На это у него сейчас не было ни сил, ни смелости.

Который теперь час? Лука бросил взгляд на свой грошовый китайский хронометр, который, по-видимому, остановился еще там, на улице Лестева, когда Гога проводил «силовое задержание». Пожалуй, уже часа два или три ночи. Лука поднялся с дивана, оглядел дверь. В электронную систему, гарантированную Мальчиком, он верил слабо. Пищало как-то уж очень подозрительно. И скорее всего не от шторы, а из кармана у Мальчика. А вот то, что Мальчик сейчас поглядывал за ним, не исключено. Россия, она и на стадии мафии Россия: без мудреных телекамер обойдется, когда есть дырки и щелочки для подглядки.

Лука подошел к двери, прислушался. Было тихо. Подозрительных отверстий он тоже не заметил. Хотел было приблизиться к окну. Посмотреть — может, удастся угадать район. Хотя, если бы удалось вырваться, он бы сообразил, куда бежать в родном городе. Что-то как будто у него начало складываться в уме. Но мешало присутствие золота. Крепкий дух его мешал вспоминать, соображать, думать.

Что-то настойчиво свербило в его мозгу, какая-то мысль, какое-то воспоминание приближалось к его сознанию и тут же удалялось. Мешало золото. Что-то ему вспомнить нужно, что-то важное. Во-первых, ему очень важно узнать, куда он попал, где находится. А во-вторых, во-вторых… Нет, Лука никак не мог сосредоточиться и осознать что-то важное. Предельным усилием воли он вернул свою память назад, к разговору с этим странным Толиком. Отправив куда-то Гогу, тот окинул Луку оценивающим взглядом и сказал:

— Хоть мне это и не очень нужно, все же представься. Как зовут тебя, фамилия?

— Лучков Лука Васильевич…

И тут Толик произнес эту странную фразу:

— Ну, в общем-то я это и без тебя понял…И что-то тогда сразу же поразило Луку, что-то необычное. Но что же, что? Лука спохватился: надо отключить прибор. Когда этот зверюга двинул его по животу, аппарат включился. Обычно необходимо три нажатия, чтобы включить его. Сейчас хватило одного — такой силы оказался удар. Теперь надо все отключить, это позволит спокойно думать. Как говорится, не было счастья… Он получил нокаут, зато знает теперь, что здесь есть тайник, клад. А может быть, все лежит просто в сейфе? Нет, Луке почему-то не верилось, что слитки золота или золотые монеты будут держать в сейфе. Доллары — еще куда ни шло.

Не сразу решился Лука отключить приборчик, помня о депрессии. Он был в смятении и призывал на помощь всю свою волю. Вы когда-нибудь делали себе харакири? Нет? Значит, не представляете, в каком состоянии находился в эти минуты Лука.

Он нажал наконец на кнопку, затаившуюся в его плоти. Запах исчез. Тучи на небосводе его разума расползались. Сверкнула первая звезда. И никакой депрессии. Лука удивился: неужели и это преодолел? Значит, я сильный…

Но уже в следующую минуту все изменилось. «Господи, как все плохо! — Лука схватился за голову. — Как все безнадежно и плохо!» Нервы и чувства не подчинялись ему, выли, точно свора замерзших мартовских кошек. С ужасом увидел он, сколько непотребного натворил за эти несколько дней и особенно — в последний день. Он убил человека! Хладнокровно ждал в прихожей, чтобы выстрелить. Ему стало отвратительно разговаривать с самим собой, даже быть рядом. Но что ему оставалось? Треснуться головой о стену? Затравленная, таявшая, как шагреневая кожа, воля его металась и твердила одно и то же: «Таблетки! Если бы были таблетки! Выпил — и спать…» Но таблеток не было. И негде было их добыть.

Ему стало совсем невмоготу, и он выдернул из брюк ремень. Он ненавидел себя. Теперь оставалось найти поскорее способ, чтобы покончить с окопавшимся в нем подонком, а значит — с самим собой. Лучше всего привязать ремень к трубе центрального отопления. Справа от окна она делает изгиб. Лука встал на стул, потянулся к трубе. И тут распахнулась дверь. Лука обернулся и, не удержав равновесия, свалился со стула.

Приподняв голову, он увидел перед собой ноги в узких брючках и понял, что перед ним Мальчик. Машинально прикрывая руками голову, Лука успел уклониться от удара. Темно-вишневая штиблета с твердым рантом скользнула едва ли не в сантиметре от подбородка.

— Ты что же это делаешь, мразь? — осведомился Мальчик в обычной своей тональности и вырвал ремень.

— Да-ай! — Лука разрыдался, словно школьник. — Я повеситься хочу. Не могу больше-е…

— На! — Цыплячьей своей ручонкой Мальчик полоснул его по лицу. Пощечина эта была ощутима разве что для мухи, но Лука отшатнулся к дивану, сел, закрыв лицо руками.

— Нюня! — Мальчик вынул из тумбочки, стоящей рядом с диваном, плед, набросил на пленника. Поступок, скажем прямо, невероятный для этого карликового бандита, но и он имел объяснение. Мальчику было лестно, что его удар, что называется, свалил с ног этого, не сказать, чтобы хилого, человека.

Лука не слышал, как Мальчик вышел, заперев за собой дверь. Безысходная горечь душила его. Да еще эти слезы! В последний раз он плакал во втором классе — из-за несправедливой двойки… Все его мысли сейчас сводились к одному: жизнь уже непоправима!

Трудно сказать, что освободило его от мук. Может быть, провидение. Он неожиданно уснул. Крепко, не видя снов.

* * *

А Толик-Артист заснуть не мог. Половина третьего, а ему все не спалось. В постели была особенно заметна его субтильность — кровать просторна, как платформа. А гидроматрац с подогревом делал ее уютной и удобной — никакой бабы не надо. Упади и не шевелись — сразу станет комфортно и хорошо. Но ему не спалось, и он нажал на кнопку звонка. Потом, помедлив некоторое время, вдавил на панели другую кнопку. Бронированные двери его апартаментов раздвинулись, вошел Мальчик. Толик сделал жест, подзывая его ближе, и Мальчик на ходу, точно боясь, что его остановят, начал рассказывать про ремень, про пленника и про бабью его истерику.

— Ну, пришлось врезать ему разок, сам понимаешь…

— Чем?

— Как это чем? У меня кулаки неплохо работают!

Толик простосердечно улыбнулся. Он вообще был нетипичным руководителем группировки. Типичные — это, как правило, шкафы, наподобие новопреставившегося Барана. Кстати сказать, и дела Толика были необычны. Но об этом позднее…

Человека-обезьянку этого Толик держал при себе не сказать чтобы за ум или необыкновенную проницательность. Качества эти в Мальчике были сильно преувеличены — уж не им ли самим? Артист мог позволить себе нанять человека любой проницательности, любой остроты ума, дело только в цене. Мальчика он держал за то, что тот был слабее даже его, дохлее и мельче. Разумеется, в его теперешнем положении Толик вообще никого не боялся и не было нужды демонстрировать ему свою физическую кондицию. Для этого у него было специальное подразделение достаточно сильных исполнителей. Очень льстило Толику, что всегда есть под рукой некая ящерица, которую он может раздавить лично, без применения наемников. Таким образом, Мальчик был у него одновременно и как бы мальчиком для битья и кем-то вроде Меншикова. И денщик и первый министр. Считалось, что Мальчик ему беззаветно предан.

— Ладно, пошел на место, — сказал Толик голосом хозяина, отсылающего к порогу своего сеттера. — Не могу представить, как это он рыдает…

— Обмочил штаны, испугался, что опять допрашивать начну.

— Ладно, отвали. И не спи, сучонок! Нам еще должен Гога отзвонить…

* * *

Лучков… Забавно все-таки! Толик узнал его сразу. Глазам своим не поверил, даже переспросил имя. Говорят, гора с горой не сходятся, а человек с человеком могут вполне. Хотя в чудовищном московском муравейнике горе с горой, пожалуй, естественней встретиться, чем людям. Однако это не касается тех, кто занимается чем-то одинаковым или похожим. Скажем, два литератора непременно столкнутся в писательском клубе ЦДЛ, в издательстве или в Доме творчества.

Но Толик-Артист занимался далеко не литературой. Он подготавливал и совершал преступления. И если он встретился с Лучковым, получается… Нет, как-то не верилось; что они из одного котла хлебали. Что этот недотепа занимался чем-то… достойным.

11
{"b":"254802","o":1}