ЛитМир - Электронная Библиотека

Лука поднялся, отошел к окну. Убить связанного пленника? Хотя можно и по-другому выразиться. «Уничтожить, стереть с лица земли…»

Они были правильными, возможно, даже бесспорными, эти слова. Но они были чужды Луке Лучкову.

Наталья осталась одна за столом. Она подсела к очаровательному золотому разврату, уже без стеснения стала рассматривать фигуры, над которыми парадоксально возвышались два совершенно одинаковых Будды — настоящий и его двойник. Но кто из них был кто?

Маэстро подошел к Луке.

— Вы поняли, — обронил он тихо, — я остаюсь в России. И помогу вам. Хотите со мной?.. Мы, Лука Васильевич, такого бы с вами натворили! Соглашайтесь! Должен сказать, что граф… — он запнулся, — ну, словом, некто Кадушкин, далеко не каждому предлагает свою дружбу.

— Нет, Александр Аскольдович! У меня другой путь. И цели другие, и методы…

— Зря! — Маэстро вдруг повернулся и хлопнул в ладони. — Всем подняться сюда! Будем кутить, бражничать, рассказывать интересные истории!

Постояльцы стали подниматься по лестнице. Наблюдая за ними, Маэстро тихо сказал, вздохнув:

— А ведь Николай Петрович согласился работать со мной…

Точно тяжелым камнем стукнуло Луку в сердце.

— Не может быть!..

— К сожалению, вы правы. Не может…

Кадушкин сухо поклонился и пошел навстречу своим соратникам, гениям пиратского ремесла.

Глава семнадцатая и последняя. ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Давно он не просыпался таким здоровым. Удивительная легкость, прямо сказочная, была во всем его теле. Страшное миновало. О страшном и вспоминать не хотелось. Он лежал в полусне, без всяких желаний, не шевелясь и как бы прислушиваясь к себе. И все-таки исподволь, независимо от него в голове всплывало воспоминание о болезни. И о чудесном избавлении! Какие-то врачи, какой-то их начальник, раболепная суетня вокруг…

Вдруг что-то обеспокоило его, насторожило память. Перед уходом в забытье, не сравнимое ни с каким кайфом после стольких мук, что-то произошло. Словно бы кошка пробежала под ногами, мелькнув черной шкурой, с тринадцатым номером на хвосте… Что же это было?

И он вспомнил: укол! Ему сделали укол прямо через свитер! Машинально он хотел дотронуться до того места, куда впилась игла. И не смог! И сразу почувствовал, что руки его затекли. И ноги, особенно ноги.

Он был скован. Широко раскрыл глаза и увидел, что лежит в незнакомом месте. Судя по низкому грязному потолку, в подвале. Лежал он на голой раскладушке с каким-то тряпьем в головах.

Все это привело Турукина в безумный ужас. Он вздохнул глубоко, но не ради того, чтобы набрать побольше кислорода, а для того, чтобы закричать не своим голосом. И связки в горле его уже непроизвольно сомкнулись.

«Мама!» — вот что приказывала выговорить, выкрикнуть его душа, потому что не было сейчас Турукину иной зашиты.

Но он не крикнул этого слова, потому что мама в свое время была послана им далеко и надолго. А потом оказалось, что навсегда. Желающим, в том числе и себе, он охотно объяснял, что родительница его была удивительная сучка, и в том, что он послал ее к такой-то маме, была даже не месть, а просто естественное течение событий. Но сейчас все это было непотребным. Сейчас пришло то, что называется расплатой, во что, собственно, Турукин никогда не верил. Он был уверен, что, если всегда быть ловким и предусмотрительным, то и расплаты никакой не будет. Видит Бог, он оказался не прав.

И он не мог криком позвать маму. Это бы навлекло на него еще большую беду.

Не решился он и позвать на помощь. Вряд ли кто-нибудь кинулся бы ему помогать по доброй воле. Наоборот: всякий только порадовался бы, увидев его слабым и беспомощным.

— А-а-а! — только этот безумный и визгливый крик мог вырваться из его глотки.

Так орут бабы. И так орут мелкие животные в глупейшей надежде испугать хищника.

Крик его, как ни странно, имел почти немедленный результат. В комнату вошел человек спортивно-мафиозного типа, только постарше обычных исполнителей мафии. Лицо его показалось Турукину смутно знакомым. Может, кто-то из «пациентов» Рауфа? Но ведь ни одного из своих «пациентов» они живым не оставляли. Не могли по техническим причинам. Если у донора изъять какой-нибудь орган, его потом замучаешься выхаживать, не говоря уже о паре почек или сердце. «Пациенты» ему снились иногда, но не в виде кошмара, скорее, как воспоминания.

Но кто все-таки это был? Турукин напрягся, и послушная память пошла ему навстречу. Это был человек, которого подловила однажды их видеокамера. Якобы бомж, который поднимался к чердаку, где сидели наблюдатели. Аналитик советовал им заинтересоваться, но Турукин не поверил в серьезность этого человека. Теперь расплачивался!

Тип этот быстро и как-то профессионально распутал Турукину ноги. Все-таки это был мафиозный человек. А может быть, мент? Но тогда почему он не в форме? И помещение какое-то — не похожее на ментовку.

Эх, если бы это была действительно ментовка! Пусть даже КГБ! Тогда бы Турукин… Да Шеф бы выдернул его отсюда, как морковку!

— Встань! — приказал вошедший. — Вперед, к двери!

Похоже, все-таки мент…

— А куда идем-то?..

Вместо ответа его толкнули в спину профессионально, далеко не по-дружески. Сразу сердце ударилось как-то не так и заныло. Мгновенно Турукин потерял свой обычный облик. Угнулся, голова сама собой, словно у черепахи, уползла в плечи.

— Вверх по лестнице!

Да, это правильно он определил: валялся он в подвале. Наверху даже воздух был другим. Турукин повел носом, глубже вдохнул. Все ясно, тут, как говорится, и к гадалке не ходи. Воздух не городской, они находятся где-то за городом. Хоть какая-то догадка, какая-то информация! Но пригодится ли она когда-нибудь?

Он оглянулся на своего конвоира и сейчас же получил под зад здоровенного пинка. На заплетающихся ногах пробежав по инерции несколько шагов, Турукин споткнулся о загнувшийся край толстого ворсистого ковра и рухнул всем корпусом на какую-то дверь. Дверь под его тяжестью отворилась, и Турукин, не удержав равновесия, свалился у порога. Руки его были скованы за спиной.

Несколько секунд Артист лежал в ожидании, будут его метелить дальше или нет. Его не трогали. И тогда он начал неуклюже подниматься, стал на колени. И замер от неожиданности и ужаса. В плетеном кресле прямо перед ним сидел Лучков!

Они находились на веранде, буквально переполненной утренним солнцем. Через распахнутое окно была видна яблоня, усыпанная бело-розовым цветом, пряный запах которого доносился до веранды.

Лучков сидел неподвижно и молча. Перед ним был стакан пива с плотной шапкой белей шей пены и литровая иностранная бутылка. Свободная поза победителя давалась Луке очень нелегко. Но Турукин этого знать не мог.

Медленно, не зная, что предпринять, пленник стал подниматься с колен. Надо сказать, когда руки «в браслетах», это делать не так-то просто.

Может, снова бухнуться на колени? Рыдать? Молить… То, о чем он должен был молить Лучкова («Жизнь, даруй мне жизнь!»), было так страшно, что Турукин не решался об этом думать. Происходящее казалось дурным ужасным сном, и проснуться можно было разве что… на том свете.

Так он и стоял, понуро съежившись, и ждал, что с ним сделают.

— Мне советовали тебя убить… — медленно проговорил Лучков.

Турукин и сам так думал. Боялся думать и думал. Он бы непременно убил, будь у него такая возможность. Но раз Лучков сказал, что ему советовали, значит, сам он не уверен до конца. И есть надежда! Снова прокрутились в голове все возможные способы поведения. Но он решил не унижаться. Слабость могла бы вызвать у врага только раздражение, злобу. И тогда он сделал шаг вперед, к легкому плетеному креслу, в котором сидел Лучков.

— Послушай, Лука…

Он решил играть роль школьного товарища. Раз Лучков не убивает его, значит, он в чем-то слаб. Сентиментален, совестлив, и этим надо воспользоваться!

— Лука…

— Молчать! — оборвал его Лучков, даже не повышая голоса, как не повышают его на таракана. — Будешь отвечать на те вопросы, которые тебе зададут.

83
{"b":"254802","o":1}