ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Возлюбленный на одну ночь
В партнерстве с ребенком. Как слышать друг друга и вместе находить решения
Как спасти или погубить компанию за один день. Технологии глубинной фасилитации для бизнеса
Месть
Мозг подростка. Спасительные рекомендации нейробиолога для родителей тинейджеров
Господарство Псковское
Скажи, что ты моя
Академия оборотней: нестандартные. Книга 1
Давай начнем с развода!

– Вот… Штаубе, милый… и все позади…

Голова старика тряслась, из глаз текли слезы.

– И по сонной, Ольга Владимировна, сразу по сонной, – пробормотал Ребров.

Ольга не торопясь, закрыла пузырек, достала и распечатала одноразовый шприц, распечатала и насадила иглу.

– Сережа, голову подержи…

Мальчик прижал голову Штаубе к кушетке. Ольга щелкнула по ампуле, переломила, вытянула шприцем содержимое. Штаубе мычал к плакал.

– Сейчас, милый… – Она умело воткнула иглу в сонную артерию, медленно ввела прозрачную жидкость. Штаубе дернулся всем телом, слабо застонал, закашлял через нос. Сережа отпустил его голову, она осталась лежать на боку. Ребров слез с ноги старика и осторожно снял пластырь с его рта.

– До…. по петел… – слабеющим голосом произнес старик. – Вы… вы не… плохо…

Ребров снял с него наручники. Ольга накрыла ожог пропитанной маслом марлей и залепила пластырем. Штаубе спал. Его раздели догола, сняли протез и перенесли в спальню, где облачили в пижаму и уложили в кровать.

– Пусть завтра спит, сколько может, – Ребров накрыл Штаубе толстым стеганым одеялом.

– Да кто же его будет будить, – Ольга погладила старика по голове.

Сережа выплюнул головку в руку:

– Ну я пойду кино посмотрю.

– Какое кино, Сережа, – Ребров глянул на часы. – Первый час уже. Спать, немедленно. У нас завтра масса дел.

Мальчик со вздохом передал ему головку:

– Спок но.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Сереженька, – поцеловала его Ольга. Мальчик вышел.

– Устал… – Ребров потер виски.

– Хочешь коньяку? – спросила Ольга.

Он рассеянно кивнул.

– Пошли в каминную.

– В каминную? – Ребров посмотрел на головку, потом на спящего Штаубе. – Двинулись.

Ольга погасила свет, Ребров сунул головку в рот. Ребров сидел в кресле и смотрел в зажженный камин. Ольга, сидя на ковре по-турецки, наливала в стаканы вторую порцию коньяка.

– Где бодрый серп гулял и падал колос, теперь уж пусто все… просто везде… – пробормотал Ребров и устало вздохнул. – Да, да, да. Если мы в четверг не выйдем на Ковшова, брошу все к чертям. И – в Киев.

– А мы? – Ольга подала ему стакан.

– Вы? Вы… – Он пригубил коньяк. – Не знаю, не знаю. Сами поедете, сами доберетесь.

– Ну что ты говоришь, – улыбнулась Ольга. – Как это мы сами доберемся?

Он раздраженно дернул головой:

– Ольга Владимировна! Я уже три месяца бьюсь лбом в стену. Я потерял: Голубовского, Лидию Моисеевну, Цветковых. Мы потеряли блок. Генрих Иваныч сжег теплицы. Вы оставили третье оборудование. Сережа о Денисе ничего не помнит и, я полагаю, не вспомнит. А значит, получать круб, получать беленцы мы будем вынуждены через Ленинград. Только через Ленинград. Вот перечень наших потерь. А что же мы приобрели? Разрушенную, разваленную до основания мастерскую? Никому не нужные связи? Бессмысленные вычисления Наймана? Бесполезные шесть миллионов?

– Но ведь Ковшов обещал…

– Ковшов? Обещал? Вы его хоть раз в глаза видели? Нет. И я не видел. В нашем положении верить телефонному разговору – явная глупость. Но вынужденная. Поэтому я и пошел на договор. Нет, нет ничего, кроме паллиативов. Сплошная полоса зависимости и вынужденных ходов.

– Витя, но мы же завершили с металлом. И Найман сказал, что у ребят получилось.

– У ребят получилось! Да! Но из этого вовсе не следует, что получится у нас. Если вы так уверены, почему же тогда голосовали против? Из принципа? Или все-таки из-за неуверенности?

Ольга молча отпила из стакана. Ребров залпом допил свой коньяк и поставил стакан на пол:

– Конечно, оптимизм – это хорошо. Это то, что не позволяет нам опустить руки. Пока работаем, делаем, что можно. Но опираться следует все-таки на теорию вероятности, на жесткий расчет. И все радужные фантазии отбросить. Раз и навсегда.

Он помолчал, глядя в огонь, потом произнес:

– Ольга Владимировна. Давайте поебемся.

Ольга удивленно подняла брови:

– Что… прямо сейчас?

Он кивнул. Ольга искоса взглянула на его напрягшийся член, улыбнулась и стала раздеваться. Ребров встал, снял брюки и трусы. Раздевшись, Ольга подошла к Реброву. Он повернул ее спиной к себе, она облокотилась на спинку кожаного кресла. Ребров вошел в нее сзади и стал нетерпеливо двигаться, громко стоная. Ольга прижалась щекой к спинке и смотрела в огонь. Ребров стал двигаться быстрее, откинулся назад, потом схватил Ольгу за плечи, прижался к ней, замер и зарычал ей в волосы.

– Витя… – прошептала она и улыбнулась.

– Ой… даже слюни потекли… – Ребров вытер рот рукой, отошел и в изнеможении упал на диван. – Ой… Ольга Владимировна… простите меня… Пожалуйста…

– За что же? – Она потрогала себя между ног, понюхала руку.

– Простите… за все меня простите, – бормотал Ребров.

– Я приду сейчас. – Она вышла и вернулась минут через пять, завязывая на ходу пояс белого махрового халата.

Ребров спал на диване. Ольга принесла одеяло, накрыла его, взяла свою одежду, головку в стакане и пошла к себе в комнату.

Сережа проснулся раньше всех. За окном светило солнце. Часы показывали 9.22. Сережа вылез из-под одеяла, потянулся, встал. На нем были красные трусы и белая майка с эмблемой рок-группы «Роллинг стоунз». Он вышел в холл, подошел к двери Ольгиной комнаты и осторожно приоткрыл. В комнате было сумрачно из-за плотно сдвинутых фиолетовых штор. Ольга спала. Сережа тихо вошел, прикрыл за собою дверь, подошел к кровати и стал медленно стягивать с Ольги одеяло:

– Однажды отец Онуфрий, обходя окрестности, обнаружил обнаженную Ольгу.

Ольга вздохнула:

– Сереженька…

– Ольга, отдайся, озолочу, – Сережа потрогал ее грудь.

Она зевнула, повернулась на спину, открыла глаза:

– Который час?

– Двадцать пять ебут десятого, – Сережина рука скользнула ей в пах.

Ольга шлепнула его по руке, села:

– Открой эти… шторы…

Сережа потянул за шнурок, шторы разошлись, солнце залило комнату.

– Ой, какая прелесть, – Ольга сощурилась, потерла глаза. – На лыжах пойдем… Виктор встал?

– Не скажу.

Она потянулась к халату, но Сережа схватил его и сел на подоконник:

– Цып, цып, цып.

– Засранец… ооойяяя! – Она с хрустом потянулась.

– А у нашей Оленьки обе сиськи голеньки.

Ольга встала. Сережа бросил ей халат и отбежал к двери.

– Я тебя серьезно спрашиваю, – она посмотрела на плавающую в стакане с водой головку, – встал Виктор?

– У Ольки пизда рыжая!

Отшвырнув халат, Ольга кинулась к нему. Он юркнул за дверь. Распахнув дверь, она бросилась за ним, догнала возле туалета, ловко завернула ему руку за спину, зажала рот ладонью и втолкнула голой коленкой в ванную:

– Ну вот, сейчас будем закалять мальчика!

Сережа замычал. Ольга раздела его, влезла с ним в ванну, зажала его голову между своими ляжками, громко похлопала по худому мальчишескому заду:

– Сереже Анищенко прописаны водные процедуры.

Она направила розетку душа на зад Сережи, открыла кран холодной воды. Струйки с шипением ударили в Сережин зад. Сережа завизжал. Ольга закрыла кран:

– Еще, или прощения?

– Прощения, прощения!

Она отпустила его голову и, стоя над ним с душем в руке, развела свои длинные ноги:

– Целуй.

Стоя на коленях, Сережа поцеловал ее поросшие светлыми волосами гениталии.

– Еще.

Сережа поцеловал.

– Громче целуй.

Сережа поцеловал, громко чмокнув.

– Ах ты, поросенок! – усмехнулась Ольга, беря его за волосы.

– Что за крики? – Голый Ребров вошел в ванную.

– Крещение младенца, – улыбнулась Ольга. – Как почивать изволили?

– Прекрасно… – Ребров подошел к раковине, взглянул на себя в зеркало, провел рукой по щеке.

Сережа вышел из ванны, забрал свои вещи и вышел, обиженно молча. Ольга отвернула кран холодной воды, стала поливать себя из душа.

– М-да… ибо из малого строится великое, – пробормотал Ребров, взял с полки электробритву и стал бриться.

7
{"b":"25481","o":1}