ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В четверть второго я уже сижу в автобусе, который едет к студии «Магия». Нет, я еще не написала роман, которым можно прокормиться, кроме того, я не Гришем и не Бруно Веспа[1]. Вот уже десятый год я дублирую порнофильмы, в промежутках выкраивая время для писательства.

В двадцать лет, с новехоньким дипломом актрисы академии драматического искусства я отправилась в столицу, вся в мечтах о театре.

В Риме, где в те годы двое из трех встречных были актерами или хотели ими стать и надеялись еще и заработать этим на жизнь, с той разницей, что тогда актеры больше стремились прорваться в театр, я грезила о постоянной роли в телесериале вроде «Выжить» или «Место под солнцем».

Как и все, кто был со мной на прослушиваниях, с прикрепленным на грудь номером я читала на пробах классические монологи из Чехова, Стриндберга, Шницлера и Теннесси Уильямса.

Я каждый раз выступала с монологом Бланш Дюбуа из «Трамвая “Желание”»; больше двадцати раз я видела фильм Казана с Вивьен Ли и каждый раз рыдала над ним до одури. Часто после окончания пробного отрывка мне говорили: «Браво!», затем: «Спасибо, можете идти», и все повторялось: новое прослушивание в другом театре.

Два голодных года прошли в двухкомнатной квартире без света на Травестере, с окнами на памятник Трилюсса. Худая, как щепка, бледная, как смерть, я выходила из дома с единственным желанием: вернуться оцененной знаменитыми режиссерами. Моим ориентиром была Сильвана Мангано (надо сказать, в пятидесятые, блуждая под дожем по одной из улиц в центре города, Мангано привлекла внимание Де Сантиса, который ангажировал ее в «Горький смех»). Так и я, словно королева мамбо, бродила по столице, в наушниках плеера играло колтрановское «После дождя», а меня преследовала абсурдная надежда стать режиссерской музой. Но дождя вечно не было, и я так никого и не встретила.

После нехотя сделанной пробы — и, может быть, именно это состояние души принесло результат — я получила первую роль в «Рокамболе» Понсона дю Террайля. Месяц тяжелых репетиций — и следующий год я провела в чужих театрах других городов, где каждый вечер произносила две фразы. Днем я разбирала багаж в гостиничном номере города, осмотреть который не было времени, а вечером в костюме цветочницы выходила на сцену во втором акте. После спектакля мы шли ужинать в какую-нибудь забегаловку, где я, облезлая, запуганная, слушала гастролерские байки и торопливые любезности двадцати холостяков, сидевших за одним столом. День за днем девичье увлечение театром исчезало бесследно. Мечты и горящие глаза поблекли в рутине, словно вишневый цвет, который я несла в руке в единственном коротком выходе на сцену. Все было не так, как я представляла Тот мир был не для меня, слишком поспешен и слишком беден. Под натиском протагонистов суматошно сменялись годами наработанные места, оставляя страх одиночества, неустроенность, без настоящей любви — так жили актеры, которых я знала.

По завершении гастролей «Рокамболя» я вернулась в Рим и прошла другие пробы. Но теперь, увы, не было той веры. Собирая тряпье и раненую гордость и намереваясь вернуться домой, в Болонью, я поклялась, что ничто больше не сдвинет меня отсюда.

Я купила подержанную печатную машинку и принялась писать все подряд: короткие и длинные рассказы, сюжеты для кино, монологи для театра. Вещи незрелые, незаконченные, которые все еще хранятся в чемодане в углу гаража, рядом с испорченным холодильником и прочим хламом.

Однажды, поскольку нужно было работать, чтобы выжить, в один прекрасный день я постучала в дверь студии «Магия» и принялась дублировать бесстыдные порнографические фильмы.

4

«Секс в 2000 году»

Когда я впервые дублировала порно, мне сказали: «Это все равно что дублировать обыкновенный фильм. По правде сказать, порнофильмы снимают чаще любых других, и многие актеры начинали так, просто чтобы потренировать приемы». Не от чего нос воротить, следовательно, никакого ханжеского морализма. Строго профессиональный взгляд и капелька любопытства. Кроме Джона Хольма и Моаны Поцци мало кто из звезд «красных фонарей» широко известен, если вы, конечно, не любитель фильмов этого жанра. Однако очень скоро вы узнаете, что есть такие люди, как Тереза Орловски, Рокко Сифреди, Линн Ле Май, Рон Джереми: настоящие звезды по шесть тысяч долларов за сцену, вокруг которых вращается мир, и у них есть коттеджи с бассейном на Голливудских холмах.

Обнаружив, что дублирую скверное малобюджетное кино, я поняла, что бывает рынок другого сорта. Если браться за очень скудный фильм без самостоятельного сюжета и диалогов, звуковику остается лишь беспрестанно стонать и пыхтеть. А ведь нужно справиться с нескончаемыми сценами «золотого дождя» и связывания, секса с животными, легкого садомазо с хлыстом и наручниками и время от времени с изнасилованиями молодых актрис, которыми овладевают прямо посреди шоссе.

Сидя на трехногой табуретке перед монитором, по которому скользят картинки, я держу на пюпитре сценарий фильма и слышу в наушниках настоящий голос актрисы. Ничего сложного. Достаточно пристально следить за тайм-кодом на экране, издавать звуки, не закрывая рта, и притом интенсивно работать легкими.

Я быстро выучила разницу между дублированием трахания и, скажем, минета. В первый раз я невозмутимо продолжала в голос испускать ахи и охи, несмотря на то, что на экране рот порноактрисы был занят налитым членом. Режиссер дубляжа посоветовал изобрести другую манеру, чтобы было похоже на то, как смакуют мороженое: разновидность «ммм» или «чавк-чавк». Что и было тут же пущено в ход.

В конце концов образовалась целая гамма горловых звуков, кряканий, урчаний, блаженных вздохов, хихиканья, которыми заполнялась скука ровной сцены, а в промежутках расставлялись фразы типа: «Еще. Больше. Трахни сильнее», «Твой член как пневматической молот», «Кончи мне на лицо», «Открути мне соски» и так далее.

Однажды посреди смены, после доброго получаса вздохов я упала в обморок с табурета в приступе гипервентиляции.

Я дублировала «Красную Шапочку». Актер, который изображал злого волка, завывал, как настоящий волк, но Красная Шапочка под ним, казалось, никогда не кончит. Она пыхтела и никак не кончала, актер завывал все сильнее, а я достигла предела. Меня нашли распростертой на ковре студии «Магия»; техники вокруг махали листками со сценарием, разгоняя воздух, чтобы привести в сознание. Как бы то ни было, после этого инцидента все пошло гладко.

Я одалживала голос безутешной с виду вдове, которая в итоге отсосала у человечка из погребальной конторы на гробе покойного мужа; расторопной секретарше, не прекращавшей нажимать на клавиши компьютера, пока ее трахал в зад руководитель; цветной домработнице-мазохистке, которая лизала член порочного и властного хозяина; санитарке, которая сосала престарелому хирургу и пациенту при смерти. А затем следовали сцены оргий в бассейне, замке вампиров, секс в тюремной камере, в захудалом ночном клубе, на цветущем газоне… Фильм за фильмом я дублировала их всех. И сейчас, выходя в шесть часов после смены в «Магии», понимаю, как чувствуют себя те, кто работает на фабрике. Я иду по дороге и вижу только члены разнообразной формы и цвета, которые проникают в широкие или узкие вагины, выбритые или полосатые; нагие тела, одно на другом, которые спариваются диковинным способом, словно акробаты из цирка; длинные гибкие языки, проникающие повсюду, фонтаны спермы, которая пачкает груди и стены. Нет, ни одна из необычных фантазий меня не возбуждает. Когда выходишь из студии, последняя вещь, которой хотелось бы заняться, — это секс, и всегда требуется усилие, чтобы вернуться в реальность, к привычной жизни.

Я пунктуально приехала к двум, а Джонни, звукооператор «Магии», сказал с насмешкой:

— Габри, держись крепче. Сегодняшний фильм называется «Секс в 2000 году».

вернуться

1

Бруно Веспа — известный журналист-романист. — Прим. переводчика.

3
{"b":"254887","o":1}