ЛитМир - Электронная Библиотека

Родольф стал укорять себя, оправдывая эту женщину, сохранившую всю непосредственность девушки.

«В ней нет ни малейшего притворства, она вся отдается настроению минуты, — сказал он себе. — Разве можно ожидать от нее, чтобы она вела себя, как парижанка?»

И другой день и следующие, целых три недели, Родольф проводил все свое время в доме Бергманов: он невольно наблюдал за Франческой, хотя и не собирался этого делать. Иногда любовь не может обойтись без анализа. Молодой француз увидел, что Франческа неосторожна, как молодая девушка, и непосредственна, как женщина, еще никем не покоренная, которая иногда борется с любовью, а по временам не противится ей. Старик обращался с нею, как отец с дочерью, и Франческа явно испытывала к нему глубокую признательность, инстинктивно пробуждавшую в ней благородство. Эти отношения, эта женщина представляли для Родольфа непостижимую загадку, которую ему все более и более хотелось разгадать.

Последние дни были полны тайной радостью, смешанной с печалью, протестами и маленькими ссорами, имевшими для Родольфа и Франчески еще больше прелести, чем часы мирного согласия. Все больше и больше его пленяло чистосердечие любви, лишенной рассудочности, верной себе во всем, любви, уже способной вызывать ревность даже из-за пустяков!

— Вы очень любите роскошь! — сказал он однажды вечером Франческе, выражавшей желание поскорее уехать из Жерсо, где ей многого не хватало.

— Роскошь? — возразила она. — Я люблю ее, как люблю искусство, картины Рафаэля, красивых лошадей, чудную погоду. Неаполитанский залив… Эмилио, — обратилась она к мужу, — жаловалась ли я хоть на что-нибудь, пока мы нуждались?

— Ты не была бы сама собой, если б стала жаловаться — серьезно ответил старый книготорговец.

— В конце концов ведь стремление к роскоши вполне естественно для буржуа, — продолжала Франческа, лукаво взглянув на Родольфа и мужа. — Разве мои ноги (она протянула вперед прелестную ножку) созданы для того, чтобы уставать? Разве мои руки (она подала Родольфу одну из них) созданы для работы? Оставьте нас вдвоем, — попросила она мужа, — я хочу с ним поговорить.

Старик спокойно вернулся в гостиную; он вполне доверял жене.

— Я не хочу, — сказала итальянка, — чтобы вы поехали с нами в Женеву. Это город, где любят сплетничать. Хотя я выше подобных пустяков, но не желаю, чтобы мое имя порочили, это нужно не ради меня, а ради него. Моя гордость в том, чтобы этот старик, мой единственный покровитель к тому же, мог также гордиться мною. Мы уезжаем, а вы останьтесь здесь еще на несколько дней. Когда приедете в Женеву, повидайтесь сначала с моим мужем, пусть он представит вас мне. Скроем от взоров света нашу глубокую, неизменную любовь. Я люблю вас, вы знаете, и докажу это: в моем поведении вы не заметите ничего, что могло бы пробудить вашу ревность.

Она увлекла Родольфа в угол галереи, взяла обеими руками его голову, поцеловала в лоб и скрылась, оставив молодого человека в оцепенении.

На другой день Родольф узнал, что рано утром жильцы дома Бергманов уехали. С этой минуты пребывание в Жерсо показалось ему невыносимым, и он отправился в Веве самой длинной дорогой, но все же путешествуя быстрее, чем следовало бы. Плененный красотами озера, на берегах которого его ожидала прекрасная итальянка, он приехал в Женеву лишь к концу октября. Желая избежать неудобств, связанных с жизнью в городе, Родольф нанял комнату в доме, расположенном на 0-вив, за городской чертой. Поселившись там, он первым делом спросил хозяина, бывшего ювелира, не приезжали ли недавно в Женеву итальянские эмигранты, миланцы.

— Нет, насколько мне известно, — ответил хозяин. — Князь и княгиня Колонна, из Рима, сняли недавно на три года виллу Жанрено, одну из красивейших на озере.

Она находится между виллой Диодати и виллой Лафендедье, которая сдана виконтессе де Босеан. Князь Колонна приехал сюда, чтобы встретиться с дочерью и зятем, князем Гандольфини, неаполитанцем или, скорее, сицилийцем, бывшим сторонником короля Мюрата и жертвой последней революции. Гандольфини только что приехали в Женеву, но ведь они не миланцы. Пришлось много хлопотать и прибегнуть к покровительству папы, благоволящего к роду Колонна, пока иностранные державы и неаполитанский король не согласились, чтобы князь и княгиня Гандольфини поселились здесь. Женева ничего не хочет делать против воли Священного Союза, которому она обязана своей независимостью. Раздражать иностранные дворы не в наших интересах. Здесь много иностранцев: русских, англичан.

— Но есть же и женевцы?

— Да, сударь. Наше озеро так красиво! Лорд Байрон жил здесь около семи лет на вилле Диодати; ее теперь все посещают, как посещают Коппе и Ферней.

— Не можете ли вы узнать, приехал ли сюда с неделю назад миланский книготорговец с женой, по имени Лампорани, один из вождей последней революции?

— Постараюсь узнать это в Иностранном клубе, — ответил бывший ювелир.

Первая прогулка Родольфа имела, конечно, своей целью виллу Диодати, где жил когда-то лорд Байрон. Недавняя смерть великого поэта придавала этой вилле еще больше обаяния: ведь человека признают гением лишь после смерти. Дорога из 0-вив, идущая вдоль берега Женевского озера, довольно узка, как и все дороги в Швейцарии; кое-где местность так гориста, что две кареты с трудом могут разъехаться. Недалеко от виллы Жанрено, мимо которой, сам того не зная, Родольф проходил, он услыхал за спиной стук колес и вскарабкался на утес, чтобы дать экипажу проехать. Разумеется, Родольф взглянул на приближающуюся карету: это была изящная коляска, запряженная парой великолепных английских лошадей. У молодого человека закружилась голова, когда он увидел в коляске превосходно одетую Франческу, рядом со старой дамой, чье лицо было неподвижно, как у камеи. Сверкающий галунами грум стоял на запятках.

Франческа узнала Родольфа и улыбнулась, видя, что он замер, точно статуя на пьедестале. Карета, за которой влюбленный следил взглядом, преодолела подъем и въехала в ворота виллы. Родольф подбежал туда.

— Скажите, кто здесь живет? — спросил он садовника.

— Князь и княгиня Колонна, а также князь и княгиня Гандольфини.

— Княгини только что вернулись?.

— Да, сударь.

В один миг завеса спала с глаз Родольфа: ему стало ясно все, что произошло.

«Лишь бы это была последняя мистификация!» — подумал он, совершенно потрясенный.

Родольф затрепетал при мысли, что сделался, быть может, игрушкой каприза; ведь он слыхал, что такое capriccio[15] итальянки. К тому же он совершил преступление в глазах женщины: принять княгиню, урожденную Колонна, за простую мещанку! Принять особу, принадлежащую к одному из знатнейших семейств средневековья, за жену книготорговца! Сознание наделанных промахов усилило у Родольфа желание узнать, не будет ли он теперь отвергнут. Влюбленный велел передать князю Гандольфини свою карточку и был тотчас же принят мнимым Лампорани, который вышел к нему навстречу, обошелся с ним чрезвычайно любезно, по-неаполитански приветливо и повел его на террасу, откуда открывался вид на Женеву, Юру с ее холмами, усеянными виллами, и на уходящие вдаль берега озера.

— Как видите, моя жена верна озерам, — сказал князь, показав гостю пейзаж во всех подробностях. — Сегодня вечером у нас будет нечто вроде концерта, — прибавил он, возвращаясь с Родольфом к великолепной вилле Жанрено, — и я надеюсь, что вы доставите мне и княгине удовольствие, посетив нас. Два месяца невзгод, проведенных вместе, равны нескольким годам дружбы.

Хотя Родольфа и обуревало жгучее желание увидеть княгиню сейчас же, он не решился просить позволения и медленно дернулся в 0-вив, поглощенный мыслями о предстоящем вечере. За несколько часов его любовь, как велика она ни была, выросла еще более из-за душевной тревоги, с которой он ожидал новых событий. Теперь Родольф понимал, как необходимо ему приобрести славу, известность, чтобы занять в обществе место, достойное его кумира. Простота и непринужденность прежнего обращения Франчески теперь еще больше возвышали ее в глазах влюбленного. Надменный от природы вид княгини Колонна приводил Родольфа в трепет: отец и мать Франчески могли отнестись к нему враждебно, по крайней мере он имел основания так думать. Но то, что его просили соблюдать тайну, казалось несомненным подтверждением любви. Не желая подвергать их будущее опасности, итальянка тем самым давала понять, что любит его.

вернуться

15

Каприз (итал.).

12
{"b":"2549","o":1}