ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Пищеблок
В тени вечной красоты. Жизнь, смерть и любовь в трущобах Мумбая
На пороге мира (СИ)
Необыкновенные приключения Карика и Вали
Я ничего не придумал
Парадокс страсти. Она его любит, а он ее нет
Подсознание может все!
Закон притяжения
Наказание в награду

Франческа, придя в себя от удивления, помогла Родольфу подняться и сказала несколько слов Джине, глаза которой наполнились слезами. Обе женщины усадили Родольфа на скамью, сняли с него верхнее платье, жилет, галстук. Джина расстегнула его рубашку и высосала из раны кровь. Франческа, оставив их на минуту вдвоем, вернулась с большим куском английского пластыря и приложила его к ране.

— Вы можете теперь дойти до дому, — сказала она. Они взяли его под руку, и Родольф был отведен к калитке, ключ от которой находился в кармане передника Франчески.

— Говорит ли Джина по-французски? — спросил он ее.

— Нет. Но не волнуйтесь, — сказала Франческа с некоторым нетерпением.

— Позвольте мне посмотреть на вас! — продолжал с нежностью Родольф. — Ведь я, быть может, долго не смогу прийти.

Он прислонился к одному из столбов калитки и взглянул на прекрасную итальянку, позволившую любоваться ею целую минуту, среди дивной тишины, при свете луны, озарявшей красивейшее из швейцарских озер.

Франческа, в самом деле, представляла собой классический тип итальянки, именно такой, какой воображение представляет себе. Прежде всего Родольфу бросились в глаза изящество и грациозность ее фигуры, крепкой и сильной, несмотря на внешнюю хрупкость и гибкость. Легкая бледность, покрывшая ее лицо, выдавала внезапное волнение, но не могла скрыть неги, которою дышали ее влажные, бархатисто-черные глаза. Руки, столь красивые, что вряд ли какой-либо греческий скульптор мог изваять подобные, покоились на руке Родольфа; их белизна выделялась на черном фоне его сюртука. Неосторожный француз лишь мельком успел заметить овальную, слегка удлиненную форму лица Франчески, полуоткрытый, чуточку грустный рот со свежими, яркими губами, позволявший видеть блестящие зубы. Очертания ее лица были так прекрасны, что служили порукой долговечности ее ослепительной красоты; но больше всего поразили Родольфа восхитительная непринужденность и чисто итальянская искренность, с какими эта женщина отдавалась чувству сострадания.

Франческа сказала несколько слов Джине; последняя отвела Родольфа под руку до самого дома Штопферов и, позвонив, скрылась, подобно ласточке.

«Однако эти патриоты скоры на руку! — подумал Родольф, почувствовав сильную боль, когда остался один, и лег в постель. — Nel lago! Джина бросила бы меня в озеро с камнем на шее!»

С рассветом он послал в Люцерн за лучшим хирургом; когда тот приехал, Родольф попросил его соблюдать строжайшую тайну, дав понять, что этого требует честь.

Леопольд вернулся из своей поездки в тот самый день, когда влюбленный юноша встал с постели. Родольф придумал предлог, объяснявший его нездоровье, и поручил другу поехать в Люцерн за вещами и письмами. Оттуда Леопольд привез ужасное, трагическое известие: мать Родольфа умерла. Роковое письмо, отправленное отцом Леопольда, пришло в Люцерн уже после их отъезда.

Несмотря на принятые Леопольдом предосторожности, Родольф заболел нервной горячкой. Лишь только будущий нотариус увидел, что его друг вне опасности, он уехал во Францию с доверенностью от него. Таким образом, Родольф остался в Жерсо, единственном месте, где его скорбь могла утихнуть. Положение молодого француза, его отчаяние и обстоятельства, вследствие которых потеря матери была для него тяжелее, чем для кого-нибудь другого, стали известны и привлекли к нему внимание и сочувствие всех жителей Жерсо. Каждое утро мнимая немая навещала француза, чтобы сообщить своей госпоже, как он себя чувствует.

Лишь только Родольф смог выходить, он отправился к Бергманам поблагодарить мисс Фанни Ловлес и ее отца за участие, с каким они отнеслись к нему. Старый итальянец впервые с тех пор, как поселился у Бергманов, позволил иностранцу посетить его жилище; Родольфа приняли очень радушно, сочувствуя постигшему его несчастью, а также потому, что он был французом, а это отводило от него всякие подозрения. Франческа была так красива этим вечером, при свечах, что в подавленное горем сердце Родольфа снова проник луч света. От ее улыбки в душе молодого человека, несмотря на траур, расцветали розы надежды. Она пела, но не веселые арии, а серьезные и торжественные мелодии, отвечавшие настроению Родольфа, который заметил эту трогательную предупредительность. В восемь часов вечера старик оставил их вдвоем, не проявляя никаких опасений, и удалился к себе. Когда пение утомило Франческу, она позвала Родольфа на внешнюю галерею, откуда открывался чудесный вид на озеро, и знаком предложила сесть рядом с ней на простой деревянной скамье.

— Не будет ли нескромностью спросить, сколько вам лет, саrа[5] Франческа? — спросил Родольф.

— Двадцатый год, — ответила она.

— Если что-нибудь может облегчить мою скорбь, — продолжал он, — то это надежда, что отец позволит вам выйти за меня замуж. Богаты вы или бедны, вы так красивы, что кажетесь мне лучше дочери любого князя. Я трепещу, признаваясь вам в том чувстве, которое вы мне внушили, но оно глубоко и вечно.

— Zitto![6] — сказала Франческа, приложив палец к губам. — Не говорите об этом. Я не свободна, я замужем, вот уже три года…

Несколько мгновений царило полное молчание. Когда итальянка, испуганная странной позой Родольфа, придвинулась к нему, то увидела, что он в обмороке.

«Povero![7] — подумала она. — А я-то считала его хладнокровным!»

Она принесла нюхательную соль и с ее помощью привела Родольфа в чувство.

— Замужем! — воскликнул молодой человек, глядя на Франческу. И по его лицу обильно заструились слезы.

— Дитя! — сказала она. — Есть все же надежда. Моему мужу…

— Восемьдесят лет? — спросил Родольф.

— Нет, — ответила она, улыбаясь, — шестьдесят пять. Он притворяется дряхлым стариком, чтобы обмануть полицию.

— Дорогая, — сказал Родольф, — еще несколько подобных открытий, и я умру от волнения. Только после двадцатилетнего знакомства со мной вы поймете, сколько страстности в моем сердце, как оно жаждет счастья. Даже это растение, — продолжал он, указывая на виргинский жасмин, обвивавший балюстраду, — не тянется так жадно к солнцу, чтобы расцвести под его лучами, как я привязался к вам за один этот месяц. Я люблю только вас одну. Это чувство будет тайным смыслом всей моей жизни, и я умру от него, быть может!

— Ох, уж эти мне французы! — воскликнула она, сопровождая слова недоверчивой улыбкой.

— Может быть, мне придется ждать и надеяться на время, — продолжал он серьезно, — но знайте: если слова, только что вырвавшиеся у вас, были искренни, то я всегда буду верен вам и не позволю никакому другому чувству проникнуть в мое сердце.

Она исподтишка взглянула на него.

— Ни одному, — продолжал он, — даже тени его. Мне нужно будет разбогатеть: вам необходима роскошь, ведь вы рождены быть принцессой…

При этих словах Франческа не могла удержаться от легкой усмешки, и ее лицо приняло восхитительное выражение, подобное тому, какое великий Леонардо так чудесно изобразил в Джоконде. Эта усмешка заставила Родольфа на миг умолкнуть.

— Да, — продолжал он. — Вы должны страдать от бедности, вызванной изгнанием. О, если вы хотите сделать меня счастливейшим из людей, освятить мою любовь, обращайтесь со мною, как с другом. Разве я не должен быть вашим другом? Бедная матушка оставила мне свои сбережения, целых шестьдесят тысяч франков; возьмите половину!

Франческа пристально взглянула на него. Этот быстрый взгляд проник в самую глубь души Родольфа.

— Мы ни в чем не нуждаемся, — ответила она серьезно. — Моего заработка нам хватает.

— Как я могу допустить, чтобы моя Франческа работала? — воскликнул он. — Когда-нибудь вы вернетесь на родину и вновь обретете все, что оставили там…

Молодая итальянка снова взглянула на Родольфа.

— Тогда вы отдадите то, что заняли у меня… оказав мне этим честь, — прибавил он, бросив на нее взгляд, говоривший о его чуткости.

вернуться

5

Дорогая (итал.).

вернуться

6

Тише! (итал.)

вернуться

7

Бедный! (итал.)

9
{"b":"2549","o":1}