ЛитМир - Электронная Библиотека

Дина не стала заглядывать в журнал «Вожатый», чтобы узнать, какими делами можно увлечь пионеров. Она имела свои соображения на этот счёт. У неё был брат-семиклассник, который грубил матери и ничего не хотел делать по дому, поэтому она первым делом решила воспитать в своих пионерах уважение к родителям и стремление во всём им помогать. Началась подготовка к сбору на тему «Моя семья». На заседании совета отряда Дина сказала, что в начале сбора должны будут выступить два человека: один на тему «За что я люблю своих родителей», а другой на тему «Как я помогаю маме». Вожатая считала, что после такого вступления ребята разговорятся и каждый поведает о том, за что он любит папу и маму и как он помогает по хозяйству.

– А если покритиковать ещё кого-нибудь? – предложила Зоя. – Вот Генка Добровольский… он у нас в подъезде живёт… так он ничего дома не делает, даже за хлебом его послать не могут.

Дина серьёзно посмотрела на Зою:

– А тебя не зря выдвинули председателем. Очень дельное предложение. Кто ещё хочет сказать?

Среди членов совета была маленькая, робкая Нюся Касаткина. Ей захотелось, чтобы вожатая похвалила и её. Она подняла руку.

– А мо… а можно… – пропищала она, запинаясь от волнения, – можно, я выступлю на тему, как я помогаю маме? Я картошку чищу, за хлебом хожу, пол подметаю…

– Прекрасно! Вот и запишем это выступление за Нюсей. У кого ещё будут предложения?

Среди членов совета был Веня.

– По-моему, скукота получится, – пробормотал он.

Дина выпрямилась на стуле:

– Как? Что ты сказал?

– Скукота получится. Ну, что мы, октябрята? «За что я люблю маму… Как я помогаю родителям…»

– Пожалуйста! Предложи что-нибудь интересней. Ну?

– Подумать надо, – сказал Веня.

– Ну что ж! Ты думай, а мы будем работать, правда, ребята? Критиковать да раздумывать всегда легче, чем действовать. Вера, а что ты скажешь?

– А? – спросила Вера Полозова. Она пыталась изобразить в тетрадке волка из мультфильма «Ну, погоди!» и ничего не слышала.

С тех пор Дина перестала называть Веру и Веню пионерскими активистами, хотя они и продолжали числиться в совете отряда.

Завербовать второго выступающего оказалось не так-то просто. К кому бы ни обращалась Зоя, все отказывались. Один говорил, что у него других дел по горло, другие называли тему выступления глупой, но почему они так считали – объяснить не могли. Наконец, дошла очередь до очень прилежной отличницы Сони Барбарисовой, которой её пятёрки доставались с большим трудом. Тут уж Зоя решила не отступать. На перемене она подошла к Соне сдвинув брови:

– Барбарисова, у меня к тебе такой вопрос: ты своих родителей любишь?

– Люблю. А что? – тихо спросила Барбарисова.

– Вот двенадцатого ты выступишь на сборе и расскажешь, за что ты любишь своих родителей.

– Зо-о-о-я! – протянула Соня. – Зо-о-о-я, но я же никогда не выступа-а-а-а-ла!

– Не выступала, а теперь выступишь. Надо ведь когда-нибудь привыкать.

Соня немного подумала, потом замотала головой:

– Нет, Зоя, я просто не смогу… Я даже не знаю, как начать это выступление.

– А ты заранее всё обдумай и выступи.

Соня снова подумала.

– Зоя, понимаешь, если я даже что-нибудь придумаю, я… как начну выступать, так сразу растеряюсь и всё перезабуду.

– А ты на бумажке напиши. Возьми тетрадку и напиши. Вроде доклада получится.

В тот день Соня Барбарисова не вышла гулять ни на минуту. Сразу после школы она засела за уроки, а потом весь вечер промучилась, пытаясь сочинить выступление. Попросить помощи у родителей она не решалась: было как-то неловко спрашивать папу с мамой, за что она их любит. Бледная, похудевшая за одни сутки, она на следующий день сказала Зое, что у неё ничего не получается, и та ответила:

– Придёшь вечерком ко мне, я тебе помогу.

Вечером Соня явилась, и дело у них пошло.

– Кем твой папа работает? – спросила Зоя.

– Бригадиром… на стройке…

– Что он строит?

– Дом… жилой…

– У него эти… как их? Показатели хорошие?

– Не… не знаю.

– Пойди к телефону и спроси.

Соня пошла к телефону. Её папу заинтересовало, почему дочке требуются сведения о его производственных показателях. Соня отказывалась говорить.

– Ну, папа… – тянула она плачущим голосом. – Ну, мне нужно! Ну, я потом скажу…

Но отец настаивал, и Соня призналась наконец, что она пишет «доклад». После этого она вернулась к Зое и доложила:

– План прошлого полугодия папина бригада выполнила на сто одиннадцать процентов, а план в этом месяце они думают выполнить на сто пятнадцать.

Зоя тут же усадила Соню за стол, сама стала одной коленкой на стул и, держась за спинку, принялась диктовать:

– Пиши: «Я люблю своих родителей за то, что они очень хорошие и трудолюбивые люди. Мой папа… этот… производственный отличник…» Нет! «Отличный производственник. Он строит жилые дома. Его цех…» Что? Не цех? Бригада? «В прошлом полугодии выполнили план…» На сколько? «…на сто одиннадцать процентов, а в этом месяце они дали слово выполнить план на сто пятнадцать процентов. Папа очень любит свой благородный труд, болеет за него душой, поэтому его бригада выполняет такой хороший план». – Зоя помолчала, отдыхая. – Так! Ну, а теперь… кто твоя мама?

– Хозяйка… домашняя…

Эликсир Купрума Эса - _02.jpg

Зоя так же быстро управилась с Сониной мамой, рассказав, как она создаёт хорошие бытовые условия для своего мужа, для Сони, для двух её старших братьев и для старенькой бабушки.

Известие, что их тихоня дочка собирается выступить на сборе отряда, приятно взволновало Сонину маму, папу и бабушку. Даже братья отнеслись к этому с некоторым интересом. Сонино выступление называли не иначе как докладом и читали его соседям…

С выступлением, критикующим Генку Добровольского, который не помогает маме, у Зои всё получилось неожиданно легко и просто. Зоя вспомнила, что на одной площадке с Генкой живёт Жора Банкин. Он был такой же тихий и незаметный, как Соня, и даже внешне походил на неё: такой же худенький и долговязый. С хулиганистым Генкой он не дружил, но Зое было известно, что их мамы общаются между собой. Знала Зоя и то, что она нравится Жоре: всякий раз, когда она на него смотрела, он расправлял узенькие плечи и делал равнодушное лицо. И вот однажды она подошла к Жоре и сказала голосом мягким, почти нежным:

– Жора, можно тебя на минуточку? Мне надо с тобой поговорить.

– Пожалуйста, – прошептал Жора, и они вышли на площадку школьной лестницы, где не было толкотни. Жорино лицо было бледное, а оттопыренные уши его горели.

– Ты знаешь, что Генка Добровольский ничего не делает по дому, нисколечко не помогает матери?

Жора смотрел на Зою очень пристально, даже слегка испуганно. Впервые за всё время в школе первая красавица класса обращалась именно к нему. Он проглотил слюну и ответил торопливо:

– Знаю. Его мама говорила… моей маме…

Зоя склонила голову набок и посмотрела на Жору серьёзными тёмными глазами:

– Жора, у меня к тебе просьба. Двенадцатого мы проводим сбор… Выступи, пожалуйста, и покритикуй Гену за то, что он не помогает матери.

Жора закачался, переступая с ноги на ногу:

– Но я… Понимаешь, я… Всё-таки как-то… в семейные дела… всё-таки неудобно как-то…

Зоя сделала каменное лицо, и голос её зазвучал сухо:

– Какие же это семейные дела, если у нас в классе растёт тунеядец? По-моему, это общественные дела. – Она передёрнула плечами и сделала вид, что собирается уйти. – А вообще я тебя понимаю: ты просто боишься, что Генка тебе по шее надаёт.

Тут у Жоры покраснели не только уши, но и всё лицо.

– А я… я разве отказываюсь? Я просто так сказал, что немножко неудобно как-то… А вообще… пожалуйста, я… я не отказываюсь.

Одиннадцать человек со сбора сбежали, но двадцать пять всё-таки присутствовали. Соня Барбарисова хоть и читала по бумажке, но то и дело запиналась. Нюся Касаткина довольно бойко рассказала, как она чистит картошку, моет посуду, ходит за хлебом и за молоком. Затем Жора в очень деликатной форме покритиковал тунеядца Генку.

3
{"b":"25498","o":1}