ЛитМир - Электронная Библиотека

Торрес сделал вид, что не заметил этого.

– Нашел. Мне показалось, что если мы не можем создать машину с мыслительными способностями человека, логично было бы попытаться создать человека со способностями компьютера.

– То есть с памятью того же объема...

– И это тоже. Десять лет назад таких технологий еще не существовало, но сейчас они уже есть. Суть в том, что в мозг вживляется мощный микропроцессор, дающий мозгу доступ к огромным массивам информации и неограниченную способность к логическим вычислениям – сам же мозг осуществляет мыслительные процессы, пока не поддающиеся расшифровыванию и моделированию.

– И вы хотите сказать, что сделали это?

Помолчав, Торрес покачал головой.

– Риск показался мне неоправданно большим, и ставки были слишком высокими. К тому же я понятия не имел, какие это может дать результаты. Вот именно тогда я и начал работать над проектом, конечный итог которого – ваш сын. – Губы его тронула едва заметная улыбка. – Институт мозга не случайно находится в самом сердце Силиконовой долины. Мой проект – высокотехнологичный и очень дорогой, но именно в этой части страны сконцентрировано количество денег, достаточное для его финансирования. Поэтому я обратился со своим проектом к руководству некоторых компаний и сумел заинтересовать их своими разработками. Они согласились дать мне нужную сумму. Поэтому все мои исследования за последние десять лет заключались, в общем-то, в исследовании возможности управления системами человеческого организма при помощи команд и переводе этих команд на язык, понятный мощному, но вполне обычному компьютеру. Потом эти команды закладывались в процессоры. Вот и все.

– Все... – повторил Марш. – Но это совершенно невероятно.

– Не столько невероятно, сколько бесполезно, – Торрес пожал плечами. – На первый взгляд это кажется едва ли не чудом, но... боюсь, случай не совсем тот. Обычно, когда какая-либо из систем в организме человека приходит в расстройство, причиной этого является инфекция, а мозг здесь совершенно ни при чем. Мои же программы, как бы хороши они ни были, могут работать только в здоровом организме. Вот что им совершенно не требуется, так это здоровый мозг. И поэтому, – Торрес понизил голос, – еще в самом начале, десять лет назад, я решил, что проводить такой эксперимент на больном, у которого есть хоть малейшие шансы на выздоровление, я не имею права. Мне годился лишь безнадежно поврежденный мозг, но тело его обладателя должно было быть совершенно здоровым. Это означало, что одних только блоков памяти и вычислительных микросхем будет явно недостаточно. Поэтому я начал разрабатывать программы для поддержания жизненных функций, на это и ушло десять лет.

Открыв ящик стола, Раймонд Торрес извлек оттуда пластиковую коробочку.

– Вот, – он протянул коробочку Маршу. – Если пожелаете, можете взглянуть. Это – родные братья тех самых процессоров, что находятся сейчас в мозге вашего сына.

Взяв коробочку из рук Торреса, Марш хмуро взглянул на нее. Под герметичной пластиковой крышкой в прозрачной жидкости плавали восемь черных зерен, каждое – размером с булавочную головку.

– Это самые мощные процессоры, имеющиеся на сегодняшний день, – продолжал Торрес. – Абсолютно новая технология, в которой я, признаться, мало что понимаю. Для работы им вполне достаточно токов, вырабатываемых человеческим организмом. Мне говорили, что они потребляют меньше энергии, чем сам мозг.

Вертя в пальцах двухдюймовый кусочек пластика, Марш спрашивал себя – неужели он начинает верить в то, что говорит ему этот безумец? Но он уже понимал, что это именно так – и когда наконец он поднял голову, в глазах его стояли слезы.

– Значит, Алекс был прав, – Марш изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал. – Вчера вечером он сказал мне, что, возможно, умер еще до операции... я подумал тогда невесть что, а... значит, это правда...

После долгой паузы Торрес нехотя кивнул.

– Да. По крайней мере, с одной точки зрения. Организм Алекса жив, его интеллект стремительно развивается, но как личность он, к сожалению, умер.

– Нет! – снова вскочив на ноги, Эллен шагнула к столу, за которым сидел Торрес. – Ты же сам сказал, что он поправляется! Что он скоро станет совсем здоровым!

– Он и так здоров – большая его часть, – ответил Торрес. – Его физическое состояние и интеллект можно назвать почти совершенными.

– Но мало того, – возразила сквозь слезы Эллен. – Ты ведь сам знаешь, он начинает многое вспоминать...

– Именно поэтому я и хотел, чтобы вы привезли его ко мне, – тихо произнес Торрес. Он знал – до этого момента он мог говорить только правду, но теперь... Теперь придется солгать.

– Он вспоминает то, что на самом деле не может помнить. Многое из того, что он вспомнил, произошло – если произошло – задолго до его рождения...

– Но он вспоминает, – настаивала Эллен.

Торрес устало покачал головой.

– Нет. Он не может, – просто ответил он. – Прошу тебя, выслушай меня, Эллен. Мне очень важно, чтобы именно ты правильно поняла то, что я говорю.

Неуверенно посмотрев на Торреса, затем на мужа, Эллен шагнула назад и присела на край стула.

– Ты до сих пор не можешь принять многое из того, что случилось – но, как бы ни было трудно, тебе придется сделать это, поверь. Алекс не помнит ничего о своей жизни до катастрофы. Все его так называемые воспоминания – это данные, содержащиеся в банках памяти, которые я вживил в его мозг. Например, когда он в первый раз очнулся после операции, в его мозгу уже содержались сведения, необходимые ему на первых порах. Язык, кое-какие образы – например, вы с Маршем... С того момента он начал усваивать информацию и обрабатывать ее со скоростью мощной вычислительной машины. Именно поэтому, – продолжал он, повернувшись к Маршу, – его интеллект кажется превосходящим обычные человеческие возможности. Гениальный ребенок... Реально же он располагает способностью хранить в памяти все, что он видел и слышал после операции, способностью обрабатывать информацию с нечеловеческой скоростью и точностью, а также – вполне человеческой способностью думать. Становится ли он от этого гением – судить не мне. Но, приобретя все это, Алекс многое и потерял. – Достав – в первый раз за все это время – из ящика трубку, Торрес принялся набивать ее табаком. – И самая серьезная из этих потерь – эмоции. Знаем мы о них немало – известно даже, в каких участках мозга рождаются те или иные эмоции. Можно даже вызывать их искусственно, стимулируя те или иные участки. Однако запрограммировать их я так и не сумел – и поэтому Алекс полностью лишен каких бы то ни было эмоций. Что, – добавил он словно бы невзначай, – и подводит нас к тому, почему, собственно, я говорю вам все это. – Набив трубку, Торрес зажег ее и – тоже впервые за это время – в упор посмотрел на Марша. – Если вы до сих пор принимали все, что я говорил, то, думаю, согласитесь и с тем, что Алекс просто неспособен на убийство.

– Боюсь, что не совсем понимаю вас, – возразил Марш холодно. – Наоборот, судя по тому, что мы здесь услышали, Алекс – идеальный убийца. Ведь он лишен каких бы то ни было чувств.

– Был бы таковым, – согласился Торрес. – Но дело в том, что никаких сведений об убийстве в его программах не содержится, а делать он может только то, что в них есть. Плюс к тому убийство в большинстве случаев – продукт все тех же самых эмоций. Гнева, зависти, страха – и многих других. Но обо всех этих чувствах Алекс не имеет даже абстрактного понятия. Вернее, он знает, что люди испытывают различные чувства, но сам полностью их лишен. В том числе и жажды убийства.

– Если только, – вставил Марш, – его на это не запрограммировать.

– Верно, – согласился Торрес. – Но все равно он проанализирует команду – и если она покажется ему лишенной смысла, он откажется ее выполнять.

Марш поймал себя на том, что с трудом усваивает слова Торреса. Его собственный мозг словно превратился в клубок противоречивых возражений и доводов... Чувства же словно отключились, машинально он определил свое состояние как шоковое. Что удивительного, подумал он тускло. Он мертв. Мой сын мертв – и в то же время его нельзя назвать мертвым. Сейчас он что-то делает, думает о чем-то... а меня, сидящего здесь, убеждают в том, что его вовсе не существует, что он – не более чем... Слово, пришедшее на ум, заставило его вздрогнуть, но, поразмыслив, Марш повторил его про себя сознательно: он – не более чем автомат. Обернувшись к Эллен, он понял – она переживает сейчас то же самое. Поднявшись, он подошел к жене и опустился рядом с ней на колени.

67
{"b":"25501","o":1}