ЛитМир - Электронная Библиотека

Из этой боли родился план, а двадцать лет спустя появилась возможность осуществить задуманное...

Воспоминания он вкладывал в мозг Алекса тщательнее всего, когда его арестуют – Торрес знал, что этого не избежать, – полицейские услышат от него только высокопарную белиберду о преступлениях полуторавековой давности и о мщении, совершаемом якобы рукой давно умершего полубезумного мексиканца.

Правду не узнает никто, в мозг Алекса Торрес не вложил ни единого бита информации о той ненависти, что он испытывал ко всем четырем – к тем, кто в лучшем случае не замечал его, будто его вообще не было на свете...

Даже сейчас, глядя в черный зрачок ружья, он слышат сердитый голос матери:

– Думаешь, они когда-нибудь ласково на тебя посмотрят, Рамон? Или хотя бы заметят? Гринго плевали на нас и будут плевать! Они такие же, как те, кто убил наших предков – и они когда-нибудь убьют и тебя, Рамон. Погоди, сам увидишь. Можешь притворяться кем угодно – от правды все равно не скроешься. Для них ты всегда останешься грязным чикано. Они ненавидят тебя, Рамон, – и ты тоже будешь их ненавидеть.

Она оказалась права. Он действительно ненавидел их. Мать передала это ему по наследству.

Но теперь все было кончено. Он знал, что Алекс сделает дальше. Ведь он сам создал его.

Самое странное – он готов был с этим смириться.

– Как ты догадался обо всем?

– Вы сами мне помогли, – пожал плечами Алекс. – Ваши процессоры хорошо анализируют факты. А факты были простыми. От повреждений, которые получил мой мозг, я должен был умереть. Но не умер. Одно исключало другое. Но оказалось, что есть и третий вариант. Я мог остаться в живых, если бы функции моего организма можно было поддерживать искусственным образом, несмотря на травмы, полученные мозгом. А для этого есть только один способ – система микропроцессоров, заменивших поврежденные участки коры. Оставалось лишь одно "но" – воспоминания. У Алекса Лонсдейла не могло быть воспоминаний. Никаких – ведь он был попросту мертв. Но я ведь вспоминал что-то. Здесь я быстрее нашел ответ – эти воспоминания на самом деле просто-напросто программировались, закладывались в меня, как в компьютер, вместе с разной другой необходимой информацией. А после этого догадаться, кто я на самом деле, уже не составляло труда.

– Мой сын, – прошептал Торрес. – Сын, которого у меня никогда не было...

– Нет, – возразил Алекс, – я не ваш сын, доктор Торрес, и вы это знаете. Я – это вы. В моей голове ваши воспоминания, те что вы сохранили с детства. Не мои. Ваши. Вы понимаете?

– Это одно и то же... – начал Торрес, но Алекс перебил его:

– Нет. Если бы это было так... если бы я был вашим сыном, мне бы пришлось убить своего отца. Но я – это вы, доктор Торрес. А самоубийство для вас, по-моему, лучший выход из положения.

Приподняв ружье, Алекс прицелился Торресу в переносицу и плавно спустил курок. Окровавленная голова Торреса неестественно запрокинулась. Алекс смотрел, как тело медленно оседает на пол, заливая его кровью.

Когда он уже выходил из комнаты, на столе зазвонил телефон. Алекс не стал снимать трубку.

Сев в машину Торреса – вернее, его собственную машину, – Алекс развернулся и поехал домой.

Все уже мертвы – Марти Льюис, Валери Бенсон и Синтия Эванс. Но одна из четверки все еще оставалась жива.

Эллен Лонсдейл.

* * *

Осторожно положив трубку на рычаг, сержант Роско Финнерти снова повернулся к Лонсдейлам.

Эллен сидела на диване совершенно обессиленная, с того момента, как они с Маршем вернулись домой. Дрожащими руками она то и дело вытирала красные от слез глаза. За все это время она не произнесла ни одного слова.

Марш казался спокойным, но при более пристальном взгляде можно было заметить, чего стоило ему это спокойствие. Отвечая на вопросы Финнерти, он вначале тщательно обдумывал слова, но в конце концов решил рассказать полицейским всю правду.

Первый вопрос касался, конечно, ружья. Марш сам отвел их в гараж и открыл ящик, где, как он был уверен, лежит в целости и сохранности его охотничий карабин.

В ящике его не было.

Марш мгновенно вспомнил фразу Торреса: "Алекс просто неспособен на убийство".

Но в двух кварталах от них были застрелены Синтия и Кэролайн Эванс, и кто-то, по описанию похожий на Алекса, входил в ворота их дома, держа в руке точно такой карабин.

Значит, Торрес ошибся.

Медленно, от волнения делая частые паузы, Марш начал пересказывать полицейским то, что час назад рассказал ему доктор Торрес. Его вежливо выслушали, затем не менее вежливо заявили о том, что показания Марша следует проверить у самого доктора Раймонда Торреса. В Институте секретарша сказала им, что директор уже уехал. Представившись, Финнерти попросил ее дать им домашний телефон Торреса.

– Дома его тоже нет, – положив трубку, покачал головой Финнерти. – Доктор Лонсдейл, не подумайте, что я принуждаю вас... но, по-моему, самое важное сейчас – найти Алекса. У вас нет никаких предположений, где он сейчас может быть?

Марш беспомощно пожал плечами.

– Если он не у Торреса – тогда... нет, не знаю...

– Может быть, у кого-нибудь из друзей?

– Друзей... видите ли, после той аварии друзей у Алекса практически не осталось. – Он тщетно пытался унять слезы, рвущиеся в голосе. – Б-боюсь... боюсь, что с течением времени его сверстникам начало казаться, что с Алексом что-то не так... ну, вы понимаете... кроме того, обычные проблемы... связанные с долгим отсутствием и...

– Понятно, – кивнул сержант. – Что ж, придется взять ваш дом под наблюдение. Я уже передал на посты данные о машине вашей жены, но, боюсь, это нам вряд ли поможет. И кажется мне, что рано или поздно ваш сын все-таки вернется домой. Мы его здесь подождем, снаружи, если не возражаете. Во всяком случае, если не мы, то кто-то из наших людей здесь будет круглые сутки. О'кей?

Марш кивнул, но Финнерти не был уверен, что он расслышал его слова.

– Доктор Лонсдейл...

Марш резко повернулся к сержанту.

– Я... поверьте, очень вам сочувствую, – Финнерти нахмурился, но продолжал смотреть Маршу прямо в глаза. – И искренне надеюсь, что произошла ошибка и ваш сын не имеет ко всему этому отношения.

Кивнув, Марш достал из кармана платок и промокнул покрасневшие веки.

– Да, конечно, сержант. Я все понимаю. Вы делаете то, что должны, и поверьте, я далек от того, чтобы вам препятствовать. – Помолчав, он продолжал: – Но должен сказать вам... я не думаю, что можно говорить о какой-то ошибке. Алекс опасен – теперь я понимаю это сам. Дело в том, что после этой операции он утратил все человеческие чувства – любовь, ненависть, гнев... абсолютно все. Он не остановится перед любым убийством, если оно покажется ему логически оправданным. Думать о последствиях он тоже не станет. Вот что я хотел сказать вам, сержант.

С минуту Финнерти молчал, видимо, пытаясь как-то оценить услышанное.

– Доктор Лонсдейл, – спросил он наконец, – вы не могли бы прямо сказать то... то, что вы хотите?

– Да... Я хочу сказать – если вы или ваши люди найдете Алекса, единственный выход – убить его. Потому что в ином случае, я подозреваю, он может выстрелить первым.

Финнерти и Джексон переглянулись. Откашлявшись, Джексон шагнул вперед.

– Этого мы не можем сделать, доктор Лонсдейл, – сказал он тихо. – Пока у нас нет никаких доказательств того, что ваш сын в чем-то замешан. Вполне вероятно, что он охотился там, на холмах, на кроликов, и умудрился как-то получить травму.

– Нет. Это он, – шепотом произнес Марш, – я знаю – это сделал он.

– Если даже так, то решать будет суд, – продолжал Джексон. – Вашего сына мы разыщем, доктор Лонсдейл. Остальное – вне нашей компетенции.

Марш устало покачал головой.

– Вы, видно, не совсем поняли меня... Тот, кто бродит сейчас по округе с ружьем, – это уже не Алекс. Не знаю, кто он такой, но это не мой сын...

– Да, разумеется, – согласился Финнерти, стараясь говорить тем ровным, успокаивающим тоном, которым он всегда разговаривал со свидетелями, находящимися на грани нервного срыва. – Вам лучше всего отдохнуть немного, доктор Лонсдейл... а мы сделаем все, что только возможно. – Усадив Марша на диван рядом с женой, Финнерти попрощался, и они с Джексоном направились к выходу.

70
{"b":"25501","o":1}