ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Слава Аполлону!

– Слава Диане и Аполлону! – воскликнуло большинство собравшихся.

В это же время отец Катберт Плейс шепнул Джерарду:

– В его словах есть своя правда.

– Мне понравилось насчет того, что земля – наш капитал, – как всегда экологично ответил Джерард, – но и дерьма в таких речах предостаточно.

– Ну что ж, – заключил Катберт, – дерьмо мало отличается от навоза. И все равно оно заставляет людей задуматься о религии.

– Да, тут есть о чем подумать.

Хьюберт, одетый в великолепное зеленое с серебром одеяние, был похож на епископа в полном облачении. Он прошел между рядами, благословляя направо и налево, и скрылся в туалете первого этажа, с недавних пор служившем ризницей.

– Мисс Фин, – сказал он подоспевшей секретарше, – напомните мне обзавестись телефонной линией, не включенной в телефонную книгу. Ни в коем случае не включенной, не перепутайте.

ГЛАВА 11

– Беда Берто в том, – вполголоса сказала Мэгги, – что он не умеет настроиться на верный темп. Начало – всегда одно и то же: adagio, adagio[11]. Вторую фазу я бы назвала allegro ma non tropo [12]. К тому же нервно. Потом наступает стадия добродетельного larghetto [13], иногда в сочетании с пронзительным recitativo [14], после этого – lento, andante, andante [15], а потом, без предупреждения, три вздоха – и все. Тоже мне, искусство любви.

– Да, ритм очень важен, – кивнула Мэри, – причем в любом деле. Что такое recitativo?

– Я не понимаю итальянских диалектов, – объяснила Мэгги, – обычный итальянский и без того сложный. А диалект, который Берто приберегает для таких случаев, особенно невнятный. А потом он любит говорить о лошадях, как лошадь теряет форму, когда тренируется то ли слишком мало, то ли слишком много… Я стараюсь этого не слушать. В общем, затем он любит говорить о лошадях. Тоже мне, искусство любви.

– Я бы порассказала тебе о Майкле, – задумалась Мэри, – но он твой сын, и это меняет дело.

– Сейчас я уже почти не чувствую его сыном, – ободрила ее Мэгги. – Майкл иногда ни с кем не считается. Майкл настоящий сын своего отца. Если он хоть чуть-чуть похож на него и в этом, то мне тебя жаль. Ральф был очень, очень милым, но совершенно негодным мужем. С Берто нет никаких проблем, но в моем возрасте с таким, как он, уже скучно ложиться в постель. У тебя-то вся жизнь впереди.

– Уже не вся, – педантично ответила Мэри. – Иногда мне кажется, что я зря теряю лучшие годы жизни. К тому же Майкл нашел себе в Риме пассию. И все-таки я хочу преуспеть в этом браке.

– Что тебе мешает развлекаться, пока Майкл в Риме? – спросила Мэгги.

– Мне бы не очень этого хотелось.

– Ты думаешь, я совсем глупа и не вижу, какие отношения у тебя с Лауро?

– О нет! – воскликнула Мэри. – Не говори так, это ужасно!

– Успокойся, – посоветовала Мэгги, – кроме меня, об этом никто не знает.

– Я так хотела преуспеть в браке! – расплакалась Мэри.

– Ничто тебе не мешает хотеть этого и дальше, – посоветовала Мэгги. Мэри промокнула слезы бумажной салфеткой и, потянувшись к бокалу водки с содовой, изрядно ею облилась.

Они лежали в купальниках на синих надувных матрасах на лужайке у знаменитой виллы в Венето и нежились в лучах майского предобеденного солнца 1975 года. Мэгги намазала лосьоном для тела ноги, грудь, плечи и игриво вытерла руки об живот Мэри. Та же потихоньку успокоилась и, откинувшись на матрас, сказала:

– Лауро ничегошеньки для меня не значит.

– Ты права, он удовлетворяет желание, но не гасит страсти, – согласилась Мэгги.

Внезапно она жизнерадостно улыбнулась: появился Лауро с выключенным радиоприемником под мышкой и бутылкой вермута.

– Лауро! – удивленно воскликнула она. – Мне казалось, что сегодня у тебя выходной.

– Мне вообще не следовало приезжать в ваш дом. Я в этом раскаиваюсь. Здесь отвратительные слуги, они меня просто ненавидят. Я приехал только из уважения к вам. Мне надо было остаться в Неми, где я и должен работать на Мэри и Майкла. Я не обязан всюду ездить за вашей семьей.

– Лауро, ты можешь вернуться в Неми когда пожелаешь, – ответила Мэри.

Лауро снял белый пиджак, поставил бутылку на садовый столик, растянулся на матрасе рядом и включил радио.

– Боже мой, Лауро! Берто тебя увидит! – воскликнула Мэгги. – И примется меня обвинять в том, что я фамильярничаю со слугами.

Лауро зашвырнул приемник подальше, где тот умолк навсегда, вскочил, изрыгая отборнейшие итальянские ругательства, натянул обратно белый пиджак и ушел.

– Все равно с ним бы ничего не вышло. К тому же он всерьез собирается жениться.

– Смотри, чтобы он не вздумал уволиться, – посоветовала Мэгги. – Хорошо вышколенную прислугу в наши дни не сыщешь. А он, сама знаешь, прекрасно вышколен.

О прошедшей зиме можно было вспомнить многое. Не раз и не два Мэгги начинала сходить с ума в поисках пропащего Коко де Рено, рассылала телексы по несуществующим адресам во все концы света, и всегда де Рено появлялся снова с разумнейшими объяснениями и деньгами, которых всякий раз оказывалось достаточно, чтобы маркиза пришла в себя.

Однажды де Рено попытался намекнуть Мэгги, что она стала жертвой менопаузы, этой глупой фразой чуть не разрушив их отношения. Вовремя вмешался Берто, который изящно объяснил ошибку Коко, намекнув, что тот не иначе как влюбился в маркизу.

– Так влюбленный мужчина провоцирует женщину, когда у него нет никаких шансов, – сказал он Мэгги.

После Берто отвел Коко в сторону и заметил:

– Если верно то, что вы подумали, а я склонен с вами согласиться, тогда говорить правду – последнее дело. В таком случае правда – худший раздражитель.

Коко принял слова к сведению и после этого разговора принялся регулярно повторять Мэгги, что прекраснее ее финансовых дел цветет только она сама.

Той же зимой, пока Лауро закатывал один скандал за другим, Мэри с Майклом съездили на Рождество в круиз по Карибскому морю, затем провели неделю в Нью-Йорке, где их навестил Берто, а потом вернулись домой. К этому моменту маркиз начал испытывать серьезные сомнения в честности Коко де Рено, Мэгги же его безоговорочно защищала. Теперь Коко изводил Мэгги просьбами заказать портрет у его приятеля – молодого художника.

И все это время Мэгги не оставляла мысли выселить Хьюберта из дома. Но Хьюберт оставался неуязвим. Хотя в последнее время и он слишком часто повторял фразу «эпохи умирают». Последний раз ее спровоцировала газета от пятнадцатого февраля, где Мэлиндейн прочел некрологи на П.Г. Вудхауза и Джулиан Хаксли. «Кончина эпохи!» – хором заключили газетчики.

Этот солнечный майский денек оказался особенным, единственным днем в году, когда цепи прежних случайностей разрываются и под весенним солнцем появляются ростки недозревшего кризиса. Пока Мэгги и Мэри беспечно загорали, на первом этаже виллы тучи вероятностей сгущались в то, чему предстояло стать реальностью.

– Надо будет поскорее вернуться в Неми, – говорила Мэгги, – и наконец выставить Хьюберта из моего дома. Церковь будет на моей стороне. Эта его новая секта – чистой воды богохульство. Его необходимо разоблачить, ведь он настоящий самозванец!

– А я бы с удовольствием сходила на одно из его собраний, – произнесла Мэри. – Только вряд ли мне удастся пройти незамеченной. Знаешь, Летиция Бернардини рассказывала, что его службы чарующе, волшебно красивы.

– Может, нам обеим удастся замаскироваться?

– Хьюберт наверняка нас раскусит. Он очень проницательный.

– Так бы и убила его, честное слово, – ответила Мэгги. – И дело не только в доме. Сама понимаешь, я не выношу, когда меня обводят вокруг пальца.

вернуться

11

Спокойно (ит.).

вернуться

12

Быстро, но не очень (ит.).

вернуться

13

Медленнее (ит.).

вернуться

14

Речитатив (ит.).

вернуться

15

Медленно, умеренно (ит.).

25
{"b":"25503","o":1}